Можно, конечно, было сказать, что жизнь удалась и все мечты исполнились – прекрасные бытовые условия, хороший и гарантированный рост по службе, власть, эмоционально плещущая через край, хорошая зарплата и очень неплохие премиальные. Именно год назад так и было. Исполнителя вначале подхватила и понесла наверх, с мутного дна, волна всесилия и возможностей без границ. Людишки превратились в никчёмный биологический материал, судьба которого заканчивалась именно в его руках, как заканчивается бесполезная жизнь мухи с оторванными лапками в руках озорника. По этой причине сослуживцы, чувствуя странную отстраненность, никогда с вопросами не обращались и в дружбу не лезли, тем более. Немного времени спустя он понял, что никакую другую работу, положенную по штатному расписанию, ему выполнять не надо. Однажды комендант, его непосредственный начальник, принес ему журнал учета казенного обмундирования, выдаваемого на сотрудников управления, и показал, как именно следует его заполнять. Конкретные сроки не были поставлены, поэтому Исполнитель его вёл время от времени, понимая, что и небольшой отдельный кабинет и журнал – всего лишь ширма, отгораживающая весь мир от его основной работы. Деньги он решил копить и копить основательно – на жизнь самое необходимое, на перспективу – всё остальное. Несказанную радость доставлял маленький деревянный чемодан, неторопливо наполняющийся ассигнациями.
Существовала только одна проблема. Он ощущал свою полную бесполезность в дни, когда не было работы. Их он проводил, наблюдая за жизнью за окном, часами чистил свой наган и всё чаще «Особая» помогала ему решать сомнения любого толка. В первые дни он её употреблял, потому что так было положено, через месяц – потому что это стало традицией, через три – оказалось, что без нее невозможно совсем. Только теперь это была уже шестидесятиградусная и стаканы к этому времени немного подросли. По вечерам за ужином он пил в одиночестве, а жена старалась не показываться ему на глаза, не на шутку его опасаясь. Клавдия догадывалась о том, что именно он делал на работе. Иногда ей приходилось застирывать китель, забрызганный бурыми каплями крови, но никогда она с мужем не пыталась об этом заговорить. В последние месяцы, когда он после ужина откидывался на стенку и часами мог смотреть перед собой, она предпочитала незаметно уходить на свою часть комнаты, отгороженную от кровати мужа простыней. Время от времени она забирала с собой сына и уезжала к матери в деревню, в пяти километрах от города, тем более, что супруг никогда не возражал.
Исполнитель открыл дверь подъезда и, поёжившись, вышел во двор. Тулупчик из овчины надежно согревал, но похмелье давало о себе знать нервной дрожью в плечах и тремором в конечностях. Однако это легко исправлялось получасовой дорогой до управления, тем паче, что ненастье было только на руку. При выходе со двора с ним разминулся человек средних лет в форме военного летчика. Явно они виделись не первый раз, хотя лётчик как лётчик, ничем не примечателен: кожаное пальто – реглан, в бурках – фетровых сапогах, обшитых снизу кожей, и в обычной общевойсковой ушанке, закрывающей лицо и щеки до бровей, что было неудивительно в такую погоду. Едва заметно прихрамывая, он прошел мимо и зашел в подъезд, где жил Исполнитель. Чекист прошел два квартала домов, изредка матерясь, попадая ногами в ямы и выбоины, затем мимо базара и вышел на Плехановскую, теперь идти стало значительно легче. Когда он пересекал Конную площадь, его вдруг осенило. Он вспомнил, где и когда видел этого летуна – пару недель назад перед входом в управление. Точно, это было за неделю до дня ВЧК, когда он заметил фигуру в фасонистом реглане – летчика, покуривающего у входа. «Ясно – это кто-то из военных особистов, очевидно, отмечался по прибытию в командировку в город. Удивительно, что живём в одном подъезде» – подумалось Исполнителю.
Да, точно в тот самый день, в канун праздника штатный фотограф Востряков сделал снимок пятнадцати лучших сотрудников на широкой лестнице управления. Исполнитель был немало удивлен, что его также пригласили, но принял это как должное, когда Якименко утром вызвал его к себе и дружески объявил о готовящемся мероприятии. После обеда люди были собраны, посчитаны и построены. Начальник управления расположился на нижней ступеньке строго по центру, слева и справа заместители выстроили иерархическую лестницу в зависимости от порядкового номера зама, ступенькой выше расположился оперативный состав с непонятно откуда взявшейся вихрастой головой вездесущего Сороки. Исполнитель встал вполоборота крайним слева, как попросил фотограф. А спустя несколько дней Якименко снова пригласил его к себе и вручил фотографию крупного формата:
– У нас тут несколько фотографий образовалось, одна на доску почета и три свободных. Вот одна из них тебе в качестве премии, заслужил. Нас не будет, а наши внуки будут смотреть на них и завидовать, какие их деды были героями…
