Люди, кем бы и откуда они ни были, кем, где и когда они ни стали бы, остаются людьми до тех пор, пока не перестают любить, верить в друзей и стремиться к лучшему. И хотеть странного.Люди, космос и сила обстоятельств, об этом роман «Экипаж Большого Друга».
Всякий раз, вспоминая то утро, я завидую. Завидую одному человеку, такому наивному и самодовольному, счастливому и свободному. Я завидую человеку, который не знал, что такое предательство и потери, который не встречался со смертью, не страдал, не умирал. Я завидую себе.
Три года перед этим прошли в работе, и, просыпаясь, я всегда или знал точно «что день грядущий мне готовит», или же решал, что сделать должно, а что может подождать. А вот сегодня у меня не было планов не то что на день, не было их на целых две недели. Вчера серьёзные люди из солидной фирмы подписали нужные бумаги, и мы с Круглым могли считать себя людьми состоятельными и даже солидными. Вот так вот.
Друг мой сегодня должен лететь в Германию, его детская мечта — ездить на немецком авто. Пятеро наших гавриков, точнее, трое гавриков и две гаврицы собрались кто в европы, кто куда. Ну а я, как человек чуждый организованности, пустил заслуженный отдых на самотек, и вот теперь сидел в машине и решал сложную проблему — то ли ехать, то ли идти. Просидел минуты три и понял — при отсутствии видимой цели жизнь становится чертовски сложной штукой; а ещё прочувствовал, наконец, что свободен.
И стало мне легко и спокойно, я вылез из машины, бибикнул сигнализацией и пошел себе, не спеша, в летнее кафе, что рядом с домом. Солнечное нежаркое утро, кусок мяса и кофе на свежем воздухе, решённые проблемы и хорошие перспективы, вот как должен начинаться отпуск. И скажите, зачем сдались мне эти европы?
После первой затяжки мысли мои, чуть было, не свернули на привычный маршрут, но помешали девочки, студентки, скорее всего, сессия у них. Одна даже, показалось смутно, знакомая. Проводив их взглядом и вздохнув про себя тяжко, подумал, что вот у кого-то с женщинами все происходит легко и непринужденно, а у меня, что ни история, то опера «Кармен». Не умею я легко.
Тут мысли о сложностях прервал усевшийся за мой столик тип. Догадаться о том, что тип явился по мою душу, смог бы любой активный читатель детективов по одному банальному обстоятельству, в кафе кроме нас двоих посетителей не наблюдалось. Пока мой расслабленный ум тщился ответить на вопросы «а что ему, собственно, надо» и «где я его видел», он заказал кофе и только после этого обратился ко мне, произнес «доброе утро». Затем сказал просто, словно не знакомился, а продолжал прерванный разговор:
— Корнилов Сергей Сергеевич, можете не представляться, вы — Кармагин Александр Станиславович.
Угу, Иван Иваныч, Семен Семеныч, очень приятно. Государева служба или бандюки. На братка не похож, вроде, а служивый должен говорить «майор Корнилов» или, скорее, полковник. Лет уже за пятьдесят, высокий, статный, короткие темные волосы с проседью, но лицо для полковника мягковато. Фамилия, лицо, определенно я его знаю. Он поспешил мне на помощь, улыбнулся, сказал, словно извинился:
— Вам легче будет вспомнить, если я назову одну книжку…
Еще бы не помнить! Его «Кузницу Мрака» я в свое время знал почти наизусть. Вот только лет ему сейчас по моим подсчетам должно быть не меньше семидесяти, а он выглядит точно так, как на фото из той самой книги. И он опять опередил меня, телепат, чёрт его забери:
— Возраст понятие при некоторых обстоятельствах относительное. Звучит туманно, конечно, но вы можете узнать все со временем. Я хочу сделать вам предложение, точнее предложить работу.
— Э-э-э… — ненавижу, когда фразу начинают с таких невнятных звуков, — спасибо, но у меня есть работа, и менять сейчас что-либо я не собираюсь.
— Мы могли бы обсудить все в другом месте, — сказал писатель и поднялся из-за стола. — Отказаться вы можете и после.
Я почувствовал, что от утренней прохлады ничего не осталось, начинается жаркий и душный день, сидеть мне тут больше неохота, а хочется наоборот продолжить разговор с человеком, которого в юности почитал за небожителя. И еще я понял, что, если проявлю сейчас тупое упрямство свое и не подчинюсь на время, то не будет мне покоя во веки веков. Я встал, расплатился и направился следом за Корниловым. Он открыл дверцу представительского класса автомобиля, стоявшего неподалеку за углом, марку я не определил, сделал приглашающий жест.
В машине ждал шофер, молодой и слишком уж интеллигентный для такой работы. Ехали мы минут десять, свернули во двор, где, как я знал, стоит симпатичный особнячок. К нему мы и подъехали. На вывеске у массивной, темной от старости двери значилось «Фонд Проект-1» и больше ничего. Примечательная такая в своей лаконичности вывеска, странно, что раньше не обратил на нее внимания.