Поселок, который предстояло разведать, назывался Пушкарный. Вильгельм, изучивший к третьему году кампании несколько русских слов и военных терминов, понял, что связано это с артиллерией. Не хватало только, чтобы «иваны» сделали там соответствующий сюрприз в виде батареи 76-мм противотанковых пушек. Зиммель по радиосвязи дал команду «вперед», и командиры двух танков его взвода Вольф и Мюллер тут же пристроились за ним в колонну.
Заряжающий Куно забарабанил по каске, лежавшей рядом с казенником орудия, он был запевалой, и самое время настало для поднятия боевого духа грянуть «Песню панцерваффе».
Куно пропел первые строки с надрывом голоса, сквозь рев мотора. И тут же подхватил наводчик Бруно, раскачиваясь и в такт музыке, и на кочках.
Тут и Зиммель добавил свой голос в нестройный хор. Последним, кто уловил, что экипаж поет танковый гимн, был механик-водитель. И Клаус загорланил громче всех, не заботясь, попадает ли в такт вместе со всеми и та ли мелодия. Простая, правильная песня, и слова, как снаряды, на подбор – просто убойные!
Так с песней они проехали около двух километров все по такой же грунтовой дороге, с раздолбанной колеей, чахлым кустарником по округе, будто пятнами лишая. «Победа идет по следам танков», – вспомнил Зиммель крылатую фразу Гейнца Гудериана, вглядываясь, не прошли ли здесь русские танки. Но следов траков он не увидел, лишь колесная техника оставила местами в засохшей грязи свои отпечатки.
Когда до Пушкарного оставался километр, просто интуитивно Вильгельм свернул на обочину, маневр повторили и командиры танков.
Так и шли теперь вдоль дороги, медленнее, но с большим шансом не нарваться на мину. Если какое-то подразделение русских и находилось в селе, их уже все равно на этой равнине заприметили. Они проехали метров триста, и Зиммель приказал Клаусу остановиться. В бинокль мало что можно было разглядеть: обычная, каких тысячи, русская деревня. Пушкарная… Одинаковые бревенчатые срубы, соломенные крыши, подслеповатые окошки, никому нельзя выделяться. Все равные и нищие… Его всегда поражало, почему не как в Германии и Европе, почему нельзя один раз построить дом из камня и жить в нем многими семейными поколениями? Еще Зиммель подумал, что плохо, что в поселке много деревьев, он просто утопал в зелени. Естественная маскировка для врага.
Тут его взгляд остановился на доме, стоявшем с краю. По лестнице, лежавшей на крыше, как котенок, карабкался годков трех-четырех мальчуган. Вильгельм даже разглядел его озорную мордашку и нестриженые светлые вихры. «Обитаемый поселок, – подумал он. – А где же маман?»
И мать, женщина лет двадцати пяти, тут же вслед за его мыслями появилась, увидела свое чадо, всплеснула руками, кинулась к крыше и что-то, жестикулируя, ему сказала. Но малец не стал прыгать ей в протянутые руки, а шустро переместился к сараю, там крыша была пониже, и оттуда он уже спрыгнул на землю.
– К бою! – приказал лейтенант, и танки сразу развернулись в боевую линию. И вот он знакомый холодок азарта и ненависти к врагу. Все ближе и ближе затаившаяся русская деревня.
И удар чужого снаряда – всегда жесткий и нежданный, со звоном в ушах. Он ненавидел этот металлический звук. Противотанковый, прямо в бортовую броню…
Траку конец!!! И нам тоже? Сейчас нас развернет, подставим бок, застынем, и русские всадят один за другим еще пяток снарядов в наш наводящий ужас танк.
