О: Оно вмешивается.
Д: И что происходит?
О: Это очень страшный вопрос.
Д: Продолжай. Если мы собираемся изучать животных, мы должны взглянуть в лицо этому вопросу.
О: Хорошо... поэты и художники знают ответ лучше ученых. Позволь мне прочитать тебе отрывок[8]:
Мысль претворить возмогла Бесконечность живую в коварного Змия, В пламени всепожирающем миру представшего, - и человеки, Плача, бежали от взора его в Сокровенного Мрака чащобы, Ибо из Вечных Лесов получились премногие смертные Земли, В вихре пространства вращаясь, потоплены, как в океане, - и только Плоти вершины последние чуть поднимались над черной водою. Змиеподобный воздвигнуть во славу Коварного Храм порешили, - Тень Бесконечности, ныне разъятой на циклы конечных вращений, Ангелом стал Человек, Небо кругом, Господь - венценосным тираном.
Д: Я не понимаю. Звучит устрашающе, но что это значит?
О: Хорошо. Это не есть объективное высказывание, поскольку оно говорит о последствиях объективности - того, что поэт здесь называет "мысль", - для цельной личности или цельной жизни. "Мысль" должна оставаться частью целого, но вместо этого она самораспространяется и вмешивается во все остальное.
Д: Продолжай.
О: Она разрезает все на кусочки.
Д: Я не понимаю.
О: Хорошо, первый разрез проходит между объективной вещью и всем остальным. Затем внутри того существа, которое сделано по модели интеллекта, языка и инструментов, естественным образом развивается цель. Инструменты имеют цели, а все, что блокирует цель, становится препятствием. Мир объективного существа расщепляется на "полезные" вещи и "мешающие" вещи.
Д: Да. Это я понимаю.
О: Хорошо. Затем существо применяет это расщепление к миру цельного человека, и "полезное" и "мешающее" становятся Добром и Злом, а мир расщепляется между Богом и Змеем. За этим следуют все новые и новые расщепления, поскольку интеллект всегда классифицирует и разделяет вещи.
Д: Умножает объяснительные принципы сверх необходимости?
О: Правильно.
Д: Поэтому когда объективное существо смотрит на животных, оно неизбежно расщепляет вещи и заставляет животных выглядеть как человеческие существа, у которых интеллект вторгся в душу.
О: Именно так. Это разновидность нечеловеческого антропоморфизма.
Д: И поэтому объективные люди изучают маленьких бесов вместо больших вещей?
О: Да. Это называется "психология "стимул - реакция"". Легко быть объективным в отношении секса, но не в отношении любви.
Д: Папа, мы говорили о двух методах изучения животных: о большом методе инстинктов и о методе "стимул - реакция", и ни один метод не выглядит очень здравым. Что же нам теперь делать?
О: Я не знаю.
Д: Разве ты не говорил, что королевская дорога к объективности и сознанию - это язык и инструменты? А королевская дорога к другой половине?
О: Фрейд говорил, что это - сновидения.
Д: Ага!
* * *
Д: Что такое сновидения? Как они составляются?
О: Ну, сновидения - это кусочки и обрывки вещества, из которого мы сделаны. Необъективного вещества.
Д: Но как они составляются?
О: Послушай, не слишком ли далеко мы ушли от вопроса объяснения поведения животных?
Д: Не знаю, но мне так не кажется. Дело выглядит так: что бы мы ни делали, мы все равно тем или иным образом будем антропоморфными. И явно ошибочно строить наш антропоморфизм с той стороны человеческой природы, с которой она наиболее непохожа на животных. Поэтому надо испробовать другую сторону. Ты сказал, что сновидения являются королевской дорогой на другую сторону, значит...
О: Не я. Фрейд сказал это. Или что-то в этом роде.
Д: Хорошо. Но как составляются сновидения?
О: Ты имеешь в виду, как два сновидения относятся друг к другу?
Д: Нет. Ты же сказал, что это только кусочки и обрывки. Я имею в виду: как сновидение составлено внутри самого себя? Не может ли поведение животных составляться подобным же образом?
О: Я не знаю, с чего начать.
Д: Хорошо. Сновидения действуют от противного?
О: О, Боже! Старая простонародная идея. Нет. Они не предсказывают будущее. Сновидения как бы отстранены от времени. Они не имеют никаких временных форм.
Д: Но если человек боится чего-то, что, как он знает, случится завтра, это может присниться ему ночью?
О: Конечно. Или что-то из его прошлого. Или о прошлом и будущем вместе. Но сновидение не содержит маркировок, говорящих "о чем" оно в этом смысле. Оно просто есть.
Д: Ты имеешь в виду, что у сновидения как бы нет титульной страницы?
О: Да. Оно похоже на старую рукопись или письмо, у которого потеряны начало и конец, и историк должен догадаться, о чем оно и кто и когда его написал, из того, что есть внутри него.
Д: И мы также должны быть объективными?
О: Да, разумеется. Но мы знаем, что с этим нужно быть осторожным. Мы должны следить за тем, чтобы не навязывать материалу сновидения концепций того существа, которое имеет дело с языком и инструментами.
Д: Каким образом?
