Во втором случае (в случае отрыва социальной формы от материального процесса производства) производственные отношения оказываются либо индивидуальными отношениями между людьми (например, единичными меновыми актами), либо идеологическими формами, идеологическими целями, которые ставят перед собой люди, либо, наконец, формами права, правового регулирования экономической жизни. Такой подход к производственным отношениям мешает анализу реальных экономических процессов, способствует тому, что политическая экономия замыкается в сфере изучения логической взаимосвязи категорий. Политико-экономический анализ в этом случае оказывается крайне обедненным, изучение экономических форм — оторванным от реальных экономических процессов, превращается в логические упражнения.
Мы далеки от того, чтобы отрицать значение внутренней логики научных категорий, исследования их взаимосвязи, взаимного перехода и т. д. Но такое исследование в конечном счете не может быть самодовлеющим, не должно отрываться от изучения реальных экономических процессов. Сам по себе анализ научных категорий может способствовать развитию научного аппарата, повышать культуру научного мышления, но он не может решать позитивных проблем, стоящих перед политической экономией. Более того, оторванное от жизни теоретизирование, сделавшись системой, со временем неизбежно вырождается, перестает приносить пользу даже как "интеллектуальная тренировка".
Исследование, опирающееся на один из этих подходов, может дать определенный позитивный результат, относящийся не столько собственно к политической экономии, сколько к смежным с ней областям. Таким результатом может быть либо постановка организационных проблем применительно к экономике, либо разработка логики научных категорий, совершенствование научного инструментария. Однако характерно, что, превращаясь в систему, подменяя всю политическую экономию, тот и другой подходы неизбежно перерождаются в бесплодную схоластику, с той лишь разницей, что в одном случае это схоластика "математическая", "организационная", а в другом — "диалектическая": псевдомарксистская, гегельянская или кантианская.
На рубеже 20-х и 30-х годов экономические дискуссии были оборваны, многие ученые, представлявшие различные школы в политической экономии, подверглись репрессиям, их произведения стали недоступны читателям. Методологический, профессиональный уровень экономической науки 30-х годов и последующих десятилетий оказывается значительно ниже уровня науки 20-х годов.
Конечно, и в 30-х, и в 40-х годах в различных отраслях экономической науки трудились крупные ученые, научная традиция не обрывалась полностью, иначе было бы невозможным быстрое возрождение и продвижение вперед экономической мысли во второй половине 50-х и 60-х годах.
В чем значение экономических дискуссий 20-х годов для нашего времени? Прежде всего без их изучения не будет полным наше представление об экономических процессах и идейном противоборстве в переходный период, когда закладывались основы нашего сегодняшнего общества и, следовательно, зарождались те проблемы, которые сегодня перед нами стоят. Далее, изучение истории науки должно обогащать и саму науку, способствовать решению актуальных задач. История дискуссий 20-х годов должна предостеречь современную науку от опасности догматических тупиков, возникающих в результате односторонних, абсолютизированных трактовок исходных понятий политической экономии.
Анализ экономических дискуссий 20-х годов важен для полемики с немарксистскими направлениями в науке, для опровержения мифов об изначальном бесплодии марксизма, его якобы догматической природе. Литература 20-х годов является примером огромного разнообразия школ и концепций, смелых поисков, плодотворных постановок, глубоких выводов, во многом опередивших развитие мировой экономической науки.
Изучение экономической литературы 20-х годов, по нашему мнению, должно сыграть немаловажную роль и в создании подлинной картины общегражданской истории нашего общества. На нынешнем этапе этой работы нередко оценки тех или иных исторических фактов, того или иного лица с позиций нравственных критериев резко расходятся с оценками этих же событий, этих же лиц с позиций исторической и экономической целесообразности. При этом историки, философы, публицисты как на последнюю инстанцию в оценке событий и лиц ссылаются на экономические процессы, на хозяйственную ситуацию переходного периода, на стоявшие перед страной экономические задачи. Чем вызывается это противоречие, распространенный разрыв между нравственными и научными критериями?
Нам представляется, что причина этого противоречия заключается в следующем. С одной стороны, идет процесс воссоздания подлинной истории, восстанавливаются изначальные нравственные понятия применительно к историческому процессу. С другой же стороны, в области экономической истории во многих случаях сохраняются те оценки и критерии, которые сложились или были сформулированы в конце 20 — 30-х годах, в последующие десятилетия.
