В 70-х годах был назначен директором таможенного департамента Н.А. Качалов, при котором таможенный доход (составлявший 20 млн. руб.) достиг 60 млн. в год, вследствие неутомимых и добросовестных действий. Рассматривая это возвышение как результат действий Таможенного департамента, нельзя не признать его блистательным, но в смысле общегосударственных интересов - это огромный убыток, потому что всякая гривна возрастания таможенного дохода увлекает из России рубли, при уплате денег по курсу за ввезенный к нам товар. В этот провал в течение 40 лет безвозвратно ухнуло все наше сибирское золото.
В 1871 г. была в Петербурге, в Соляном городке, выставка предметов русской промышленности. В горном отделе этой выставки были помещены мною нефть и керосин из Баку, и рядом с ним стояла от Горного департамента сделанная из теса и оклеенная золотистой бумагой пирамида, показывавшая объем всего добытого в Сибири золота, если бы его можно было обратить в одну сплошную массу. Когда блаженной памяти Государь Император Александр Николаевич подошел к этой пирамиде, то, посмотрев на нее с минуту времени и покачав головою, изволил сказать (это я слышал собственными ушами): "А если бы рядом поставить другую пирамиду вывезенного из России золота, она бы была более этой". Коротко и ясно. Вразумительно и поучительно.
Выше сказано, что Сибирь - золотое дно. Мы, конечно, не разработали 1/10 этого дна; но пока тариф имеет способность высасывать наше золото за границу, было бы преступлением говорить о мерах к увеличению золотодобывания: пусть золото лежит в земле до наступления того времени, в которое внешняя торговля не будет в силах похищать наше золото за границу.
Никакой вопрос, в период преобразований, начавшихся с 60-х годов, не был решен у нас так искренно, как вопрос о поездках за границу. Сразу были отворены ворота для всех, с правом ехать куда угодно. Теперь подсчитаем примерно, во что обошлось России это щедрое разрешение. Положим, что за границей проживает русских людей, в течение 30 лет, только пять тысяч человек, не считая больных и учащихся специальным предметам. Если положить расходов в день на квартиру, переезд по железным дорогам, содержание, экипаж, удовольствия и покупки только по 40 франков на каждого (не говоря о фон Дервизе, расходующем, вероятно, с содержанием своих дворцов более 1000 франков в день и других, имеющих средства для значительных издержек): то пять тысяч лиц, в 30 лет, израсходовали более двух миллиардов франков, которые понадобилось оплачивать, за истощением уже сибирского золота на тарифный провал, новыми заграничными займами, входящими в государственную роспись, следовательно и упадающими к платежу на весь русский народ. Вправе ли общественная совесть одобрять эту роскошь расходования Денег за границей в ущерб народных средств? Что же по этому вопросу финансовая наука молчит, не указывая никаких правил, охраняющих народный карман? Если существует эта наука, то она должна обнимать все случаи жизненных проявлений. Гораздо правдивее и добросовестнее будет прямо сказать, что никакой науки нет, а есть просто финансовое искусство, различно применяемое в каждом государстве, по соображению с местными условиями и народным воззрением.
Когда, во время Восточной войны, все Петербургские банки пожертвовали на раненых воинов 400.000, тогда, во время совещания об употреблении этих сумм на заготовление разных вещей для больных и раненых, было особое заседание у Е.И. Ламанского, состоявшее из банковских представителей. В заседании этом был покойный граф Г.А. Строганов. Разговор склонился к тому, что военные издержки произведут неисправимое финансовое расстройство. На это граф сказал: "Все кажущееся неисправимым у других легко исправимо у нас одним почерком пера; стоит лишь издать указ: сидеть всем дома пять лет и есть щи с кашей, запивая квасом, и тогда финансы правительства и наши придут в цветущее состояние".
Нисколько не будет удивительным, если, при обсуждении способов к улучшению финансов, шуточно выраженная графом Строгановым мысль окажется в числе оснований нашего будущего благоустройства. Никакой новой беды от этого не будет, если для пополнения того, что промотали, придется пожить, как говорится, на пище святого Антония. Наградою за это воздержание будут трезвость взглядов и чистота мыслей.
