- И правильно, - вглядевшись в сыновние глаза, поддержал отец. - Я уже связался с Гутченко. Он, конечно...
- Только не провожайте меня, - прервал сын, - ни ты... ни мать.
На рассвете, крадучись, он нес чемодан вдоль железнодорожной линии. Мимо казарм, клуба, сараев... Забрался на пустынный перрон станции со стороны входного семафора. Фонари еще не выключили, и световые круги ровным рядом уходили вдаль.
Он поставил чемодан у ног и, засунув руки поглубже в карманы синего прорезиненного плаща, приготовился к ожиданию скорого.
Мать Риты в этот утренний час боролась со сном, с привычного места за стойкой оглядывая зал, - единственный посетитель спал, уронив голову на грудь. Буфетчица поднялась, забрала со стола спящего пустой графинчик чтобы не разбил - и, возвращаясь, увидела за окном Леньку рядом с чемоданом.
Перронный репродуктор щелкнул и захрипел.
Ленька задрал голову на эти звуки.
- Поезд "Горький-Москва" прибывает через три минуты, - сообщила дикторша.
- Уезжаешь? - Перед ним в замызганном распахнутом халате стояла мать Риты.
- Да, - он торопился в объяснениях, как вор, пойманный с поличным, - я Рите письмо написал. Наверное, сегодня получит...
- А времени дойти до нее не было? - Мать спрашивала резко и зло.
- Так... Не получилось...
Она поглядела на объемистый фибровый чемодан.
- Куда едешь?
- Отдыхать. На юг, - опять соврал Ленька. - Я скоро вернусь....
- Вернешься? Ой ли! - криво усмехнулась мать Риты.
Он не смел поднять глаз.
- Говорила я Ритке, - мать погрозила ему пальцем, - не связывайся с этим... козлом, ничего у тебя с ним путного не будет - бросит он тебя... И плаксиво передразнила: - А она: люблю, люблю...
Мать подошла на шаг ближе и дохнула ему в лицо запахом стойкого перегара:
- Катись ты к ядрене фене! Кому ты нужен!
Плюнула Леньке под ноги и ушла.
Загудел подходивший дизель. Ленька, глядя вслед Ритиной матери, не сразу нащупал ручку чемодана, чтобы взять его на изготовку.
- Скорый поезд на Москву отправляется, - звучало из репродуктора, а Ленька еще стоял на перроне.
Но вот двинулись шпалы, исчезая под колесами дизеля. Мелькнул на обочине километровый столб с табличкой "101". И полетела навстречу дорога, бесконечная дорога.
Здравствуй, cтолица!
(Кинодрама)
Здравствуй, столица,
Здравствуй, Москва,
Здравствуй, московское небо!
В сердце у каждого эти слова,
Как далеко бы он ни был...
Слова бодрой, зажигательной песни звучат в темноте и исчезают в предрассветной мгле подмосковного пейзажа.
По узким мосткам через речку - такие зовут лавами, их сооружают на лето, после того как сойдет лед, чтобы удобнее было обывателям перемещаться из городских районов в дачные места, - по узким лавам идет парень в кепочке-восьмиклинке, ведя рядом шуршащий приспущенными шинами велосипед.
Из прибрежных кустов за велосипедистом наблюдают четыре глаза.
- За нашим пошел, сучара! - шепчет из-за кустов Булка.
- Булка, заткнись, - обрывает Вова Новый.
Мостки опустели - велосипедист скрылся в зарослях противоположного берега. Только качнулись ветки орешника - и был таков.
- Сейчас он похиляет обратно, и я его запорю, - шепчет Булка в своем укрытии.
- Перебьешся. - Вова Новый, останавливая напарника, приподнимает пятерню. - Без мокрухи. Он просто - потонет.
- Как? Он же плавать умеет...
- Тут не поплывешь - тут по пояс всего.
- А как же? - не унимается Булка.
- Покнокаешь... - Вова Новый пошевелил ветку - с нее ссыпался град капель.
И тотчас на противоположном берегу так же зашевелилась ветка.
- Чего теперь? - спросил Булка.
- Там верзила. Он знает чего. - Вова Новый, не отрываясь, наблюдал за мостками.
- Зря ты наших никого на это дело не позвал. Мы бы этому сучаре устроили. Это надо же - у своих ворованное красть, - не переставал причитать Булка.
- Булка, последний раз говорю: умолкни, - прохрипел Вова Новый, вывернув губы, отчего лицо его стало брезгливым.
На мостках у противоположного берега появился парень в восьмиклинке, ведя теперь уже навьюченный велосипед: два внушительных мешка на раме и один на багажнике.
Вова Новый, передернув затвор "вальтера", вышел из-за кустов навстречу и стал у начала мостков, держа перед собой "машину".
Одновременно с ним у противоположного берега на мостки вошел верзила, держа руки за спиной.
Велосипедист замер на полушаге.
Обернулся и, увидев верзилу, снова замер.
- Кто тебя, сучья рожа, на товар навел? - спросил Вова Новый.
- А отпустите? - выдавил велосипедист.
- Скажешь - своими ногами уйдешь по воде, - заверил Вова Новый.
Велосипедист торопливо застрекотал:
- Булка говорил, на двоих удобнее товар делить, чем на троих
Булка дернулся и исчез в прибрежных кустах - только качались ветки и стучали по листьям потревоженные капли.
- А меня кто заложил? - теперь велосипедист говорил медленно и еле слышно.
Вова Новый криво усмехнулся:
- Тоже Булка. При любом раскладе хотел в порядке быть, падла! Ну его-то мы достанем, с ним отдельно потолкуем... А ты - иди. - И он показал стволом, куда следует идти велосипедисту.
Велосипедист отпустил руль, навьюченный велосипед, глухо звякнув, свалился на доски мостков.
Велосипедист прыгнул в речку.
