Выстрелив в Дороти, я стоял и смотрел, как она сгибается пополам. Она делала это как-то не зрелищно, безыскусно: просто свертывалась в клубок, пока не стала совсем крошечной. Особых звуков она не издавала, только хрипела басом, пытаясь вдохнуть воздух. Наверное, уже тогда я обратил внимание, что крови не было. (Наряду со своими менее эффективными мерами предосторожности полицейские одели Алана и Дороти в пуленепробиваемые жилеты.) Но в тот момент я верил, что она умирает. Позже я узнал, что удар этой первой пули о грудную клетку вызвал у Дороти аритмию. Пока я так стоял, размышляя, стоит ли стрелять дальше, или одной пули достаточно, у Дороти начался сердечный приступ. Мне хотелось стрелять. Честно. Я знал, что вторая пуля должна была отправиться ей в лоб, третья — в живот. Затем бы я перешел к Алану: сердце, голова, живот; четыре, пять, шесть; грудь, промах, кишки. Но лица Дороти не было видно — она уронила голову на пустую белую тарелку. Мне были видны только ее волосы. Единственным звуком в зале были ее хрипы.
В следующую секунду Алан обнял жену и полностью закрыл ее от меня своим телом.
Он позвал ее по имени.
А я так и стоял неподвижно — вся моя мстительность испарилась, интерес к жизни угас; в этот момент один из полицейских бросился на меня.
Да, я их обезоружил. Пистолеты по-прежнему лежали кучей на полу. Но по своей глупости я приказал им взять в руки ножи и вилки. И один храбрый полицейский решился на импровизацию.
Он вскочил из-за стола и схватил меня сзади. Правой рукой он отвел мой револьвер в сторону, подальше от Алана и Дороти, а левой всадил мне в живот вилку.
Боль была минимальной. Мне все равно больше ничего не оставалось. Мне предложили самый легкий выход из положения.
Я выпустил Майкла, выронил оба пистолета и упал.
Через секунду на мне уже были все остальные полицейские.
Ха-ха.
Нас с Дороти отвезли в больницу «Юниверсити-Колледж» в одной и той же «скорой».
Навещавшая меня в больнице Психея рассказала вот что (хотя не настолько связно и четко, как в моем изложении):
