Артем взглянул так, что стало ясно: только наша старая крепкая дружба избавила меня от хорошего тумака. Вешняков молча развернулся и ушел, а я бестолково потопталась возле двери, еще раз позвонила с тем же результатом и вернулась в машину.
Конечно, меня мучила совесть, она иногда дает о себе знать, хоть ей, бедняжке, нелегко со мной приходится. Артема я обидела зря. Парень он хороший и этого не заслуживал.
На душе было так скверно, что на месте мне не сиделось, и я бестолково металась по городу. Потом пристроилась в каком-то кабаке на окраине, надумала напиться, но и эта идея не прижилась: как-то не хотелось. Заказав себе пиво, я названивала по телефону, тоже без особого толка, выяснила лишь следующее: Лера чувствует себя неплохо, она уже дома и с ней Петр Викентьевич. Тут мне в голову пришел недавний разговор с Лерой: из восьми гостей Сафронова четверо уже трупы. Предполагалось, что погибель грозит хозяину, а он, слава богу, жив-здоров, зато гостям повезло не в пример меньше.
– Подумай над этим, – посоветовала я самой себе, но думать мне не хотелось. Если честно, вообще ничего не хотелось.
Я пялилась в стену перед собой, не в силах подняться и уйти, но и в сидении здесь тоже никакого смысла не видела. Так и не допив пива, я поехала домой, дав себе слово немедленно завалиться спать. Выезжая на Новодевичью, я вспомнила, что неподалеку живет Лялин, и меня неудержимо потянуло к нему. Посидели бы, поболтали, выпили, глядишь, жизнь бы и наладилась.
Я покосилась на телефон, прикидывая, могу ли я в очередной раз злоупотребить добротой Олега, и тут увидела знакомый джип. Лялин посигналил фарами и притормозил. Я тоже приткнулась к тротуару, вышла из машины и побежала через дорогу, которая была совершенно пуста, здесь и днем движение дохлое, а вечером и вовсе две машины в час.
Лялин вышел навстречу, раскинул руки и принял меня в свои объятия. Хотел, чтобы вышло шутливо, а получилось всерьез. Ни дать ни взять двое влюбленных после долгой разлуки. Коротать с ним вечер мне сразу расхотелось, нечего судьбу искушать.
– Ну, что? – вздохнул он, выпуская меня из объятий, и привалился к машине. – Трупов все больше и больше, а идей все меньше.
– Одна есть, – гордо сообщила я. Лялин взглянул на меня с веселой усмешкой, а я поспешила изложить: – К Райзману Анну с Тагаевым приводил кто-то из его приятелей. Я считала, что это Никифоров, у него биография подходящая. А если это Лапшин? Его жена сомневается, что на яхте он увидел Анну впервые. Очень может быть…
– Да понял я, – вздохнул Лялин. – Только скажи на милость, какой во всем этом смысл? Убивают бабу, а потом еще трех человек, которые что-то о ней знали? Давай на минуту представим следующее: Тагаев является в милицию и говорит: я трахал эту Анну, она делала аборт в клинике Райзмана, которого мне рекомендовал Лапшин. Ну и что? Где криминал? Чего ж людей крошить как капусту? Такое имеет смысл лишь в одном случае, если, ответив на вопрос, кто таинственный любовник Анны, мы сразу видим причину убийства. Ты следишь за моей мыслью? – хмуро поинтересовался он, должно быть, вид у меня сейчас страдальчески безучастный, вот Лялин и сомневается.
– Слежу, – вздохнула я. Конечно, я прекрасно понимала, что он имеет в виду, о том же самом я размышляла, сидя в кабаке, и даже пиво не помогло разобраться во всей этой чертовщине. Именно чертовщине, прямо-таки мистической, потому что при всей видимой простоте (все четыре убийства связаны) внятной картинки не складывалось. Не было ее, хоть тресни. – Мы узнали, что любовник Тагаев, – пнув ногой камешек, продолжила я. – Но это абсолютно ничего не дает. Мотива нет. Первое, что приходит на ум, шантаж, но тогда все четверо должны знать, чем она его шантажировала, что ни в какие ворота не лезет. С Верой она, допустим, откровенничала, но Райзман и Лапшин при чем?
– Вот-вот, – кивнул Лялин. – Эта версия не годится. Либо убийства никак между собой не связаны… да-да… – недовольно буркнул он, – вопреки всему тому, что успели раскопать и чего успели домыслить. Не связаны, и все. Либо на яхте не было никакого киллера, убил кто-то из гостей и сейчас, исходя нервной дрожью, убивает возможных свидетелей. Тех, кто, по его мнению, мог что-то заподозрить.
– Но Тагаев…
– Да знаю я, Артем звонил. Детка, у меня предчувствие… ты веришь в предчувствие?
– В твое да, – с готовностью кивнула я.
– Так вот, внутренний голос настойчиво шепчет: Тагаев здесь ни при чем.
– Вы с Вешняковым сговорились, что ли? – фыркнула я. – Ну, хорошо, хорошо, – торопливо махнула я рукой. – Допустим. Из тех, кто был на яхте, исключая повариху и мачо, остались четверо: я, Сафронов, Никифоров и Лапшина.
– В настоящий момент я бы никого исключать не стал. Начал бы все с нуля. Правда, есть и третий вариант, – помедлив, сообщил Олег с печалью. – Нас водят за нос.
– Здрасьте, – развела я руками. – Это в каком же смысле?
– В буквальном. Нет никакой связи между четырьмя убийствами, он просто убивал, потешаясь над нашими попытками что-то там откопать.
– Он псих? – насторожилась я.
