Эта своеобразная притча берет свое начало в городе Баку и в наши дни, а продолжается в совсем ином мире и в иную эпоху. Трое наших современников (армейский офицер, ученый и мафиози), ведомые неким Проводником, направляются к таинственной Поляне, которая может, по слухам, воссоздавать утраченные веши и даже воскрешать умерших людей. Каждый из троих идет туда со своей надеждой и с вполне определенной целью. На пути к заветному месту путешественников подстерегает Хищник – то ли реальное существо, то ли просто выдумка… но вряд ли кто из читателей сможет угадать, чем все закончится…
“The darkness of the mind, the bleakness of the thought,
the shallowness of purpose. These were
the werewolves of the world”.
Clifford Simak
Темный ум, холодная мысль, мелкая цель.
Вот какие они были – оборотни нашего мира.
Клиффорд Саймак
– Останови-ка, сынок…
Водитель повернул голову. Весь его вид выражал крайнее недоумение.
– Останови, останови. Приехали.
Джип «Мицубиши-паджеро» затормозил. Водитель, он же телохранитель, выключил зажигание и неловко выбрался из машины. Так же неловко он обогнул джип, распахнул другую дверцу и почтительно помог выбраться пассажиру – старику лет шестидесяти. Затем телохранитель извлек из машины пузатый саквояж и бережно поставил его на землю.
Вокруг расстилалась унылая однообразная степь, кое-где утыканная нефтяными вышками. Над нею висело беспощадное раскаленное солнце. На лице водителя-телохранителя выступили капельки пота. Ему вообще было жарко, ибо одет он был, несмотря на зной, в облегающий черный костюм и белоснежную сорочку с галстуком. Единственной, пожалуй, уместной деталью его туалета были узкие противосолнечные очки.
Кряхтя, старик сделал несколько шагов. Он был одет попроще, в легкий серый костюм и белую рубашку без галстука. Благообразный такой пожилой мужчина, невысокий и сухопарый, смахивающий на священнослужителя. На голове его сидела плоская папаха.
– Вот и все, сынок, – негромко сказал старик и сделал несколько гимнастических движений, разминая шею и плечи. – Дальше я пойду один.
Телохранитель недоуменно огляделся. Вокруг была степь без всяких признаков жилья и вообще цивилизации, если не считать нефтяных вышек где-то у самого горизонта.
– Разрешите, я пойду с вами, – вдруг предложил он. – Вы же знаете – я за вас жизнь готов отдать, если понадобится.
Старик задумчиво рассматривал своего спутника. Это был самый молодой, но вместе с тем и самый надежный, самый преданный из телохранителей. И самый глупый, однако.
– Знаю, знаю, мальчик мой, – ласково сказал старик. Он легонько потрепал юношу по щеке левой ладонью; тот смущенно улыбнулся, слизывая капельки пота с безусой верхней губы. – Знаю…
Левой рукой старик обнял телохранителя за плечи и отечески привлек его к себе. В следующее мгновение старик резко выхватил из кармана правую руку с зажатым в ней стилетом и с силой воткнул длинное стальное жало телохранителю в поддых. Еще через мгновение он рывком выдернул стилет и отскочил в сторону с неожиданной для его лет резвостью.
Самый преданный и самый глупый из телохранителей сдавленно охнул и опустился на колени, прижав ладони к груди, и между его пальцев потекла кровь. Потом он ткнулся лицом в песок. Темные очки его сломались.
Какое-то время старик смотрел на него с явным сожалением. Старику давненько не приходилось убивать собственными руками, обычно за него это делали другие. Но в нужный момент рука не подвела. Жаль паренька, подумал старик, ведь и в самом деле был самый преданный из всех… Зато теперь никто не будет знать, куда подевался благообразный старичок, с виду похожий на муллу, а на самом деле являющийся одним из боссов мафии. Ради того дела, на которое он решился, старик не пожалел бы и сотен, и тысяч чужих жизней. А может, и больше.
Старик огляделся. Вокруг по-прежнему не было видно ни души. Аккуратно вытерев жало стилета, он спрятал оружие в потайные ножны на правом бедре. Он еще раз зорко и внимательно оглядел расстилающуюся кругом степь; сориентировавшись, подхватил с земли саквояж и зашагал в одном лишь ему известном направлении, удаляясь от малиново окрашенного джипа «Мицубиши» и лежащего ничком мертвеца, под которым расплывалась темная лужица.
