Во – вторых, все купцы из имперских земель, находившиеся в момент бунта в Смоленске стали, что называется «persona non grata», нежелательными лицами, которым запрещена торговля в Смоленском княжестве. Также на территории немецкого подворья теперь воспрещалось держать вооружённые отряды, точнее их численность ограничивалась тремя десятками. Все остальные вооружённые лица, включая корабельные команды, превышающие этот лимит, должны будут размещаться в пригородном селении Ясенском. Но и здесь их число одномоментно не должно было превышать двух сотен. В Ясенском отныне будут квартировать и все остальные купцы Балтийского региона. Для венецианцев и прочих южных и восточных купцов были установлены аналогичные ограничения, но местом их пребывания был определен город Катынь.
Немцы, да и иностранцы в целом, на мои санкции, малость побухтели, да и успокоились, поскольку рвать налаженные торговые отношения ни одна из сторон по – настоящему не хотела. Существующие пошлины, права и обязанности, зафиксированные в торговых договорах, пока оставил без изменений.
Новые места базирования иностранных торговых гостей отныне будут как официально, так и негласно находиться под бдительной опекой «ОВС». Тырий и советник отдела «разведки и контрразведки», проспавшие на пару всё на свете, были прилюдно обезглавлены руками Зуболома – сотрудника всё того же Управления, являющимся там штатным палачом и пыточных дел мастером. Этой казню, думаю, я всем доступно и наглядно объяснил, что игры закончились и ждать снисхождения провинившимся не стоит, особенно если у них случаются провалы такого, поистине, мега галактического масштаба.
Всё возможное, что считал нужным, я сделал. Будем надеяться, что этих мер хватит, чтобы подобные инциденты впредь не повторялись.
Жёстко разобравшись с боярской фрондой, я решил вплотную заняться смоленским епископом Алексием. Этот мой "друг сердешный", ещё в первый же день после подавления бунта через своего посыльного попытался отмазаться – дескать, "я – не я, и хата не моя!" В грамотке владыки писалось о том, что он призывал народ на вече подняться и ополчиться против меня не по своей воле, а действуя так лишь исключительно под нажимом узурпатора – Ростислава Мстиславича. Ну – ну, так уж я ему и поверил! Спасло его от немедленной расправы только то обстоятельство, что церковный обряд вокняжения на смоленский стол дорогобужца епископ так и не провёл – то ли не успел, то ли побоялся спешить. Тогда, прочитав «писульку» Алексия, я сразу же отправил назад гонца, с заверениями искренней дружбы и симпатии, адресованных главному смоленскому пастырю. Время епископии в тот момент ещё не пришло, первым делом считал необходимым разобраться с мятежными боярством.
А вот теперь – то, во главе 3–й роты 1–го полка я направлялся на Соборную гору – в главный кафедральный смоленский храм. Очень уж мне хотелось "душевно" поговорить с епископом, прямо руки чесались!
Вообще, стоит сказать, что мои войска в немалой степени были укомплектованы язычниками – тайными или даже открытыми, коих ещё в немалом числе обитало в медвежьих углах Смоленщины. Да и вообще на нынешних церковнослужителей, ведущих активную политику закрепощения землепашцев, погрязших во всех мыслимых пороках, зуб имели не только язычники, но и христиане.
С собой я прихватил, на всякий пожарный, пороховые заряды, чтобы в случае чего, вынести ворота. Ведь главный Смоленский собор являл собой хорошо укреплённую крепость, что неудивительно, так как, в своё время, под нужды епископии был отдан самый первый смоленский княжеский детинец.
Выдвинулись мы ночью, сразу после полуночи. В столь поздний час горожане мирно дрыхли в своих домах – отсыпались после бурных событий последних дней. Но не это главное, в городе, по ночам, теперь действовал "комендантский час" – все центральные сквозные улицы плотно перекрывались патрулями. Пехотинцы из сторожевых взводов, гревшиеся у костров, завидев нас, вытягивались и отдавали честь.
Приветствуя патрули, я чувствовал себя просто королём положения, прекрасно осознавая тот факт, что здесь и сейчас Смоленск находился целиком и полностью в моей власти. 1–й и 3–й полки побатальонно размещались в конфискованных подворьях мятежных бояр, а 2–й полк стоял в Гнёздове. Такой всецелой единоличной власти князя над собой город не помнил, наверное, со дня своего основания. А за последний век, когда смоленские князья передали свой детинец под нужды церкви, съехав на отшиб, за окольный город, и подавно.
