— Вы очень напряжены, — сказал американец, — напрасно... Не бойтесь.
— Я боюсь только дурного глаза, — ответил Штирлиц.
Американец рассмеялся:
— Неужели верите в дурной глаз? Не поддавайтесь мистике.
— Так все же в какой ресторан вы намерены меня пригласить?
— В тот, где хорошо кормят. Сытно. И разнообразно... Вы очень напряжены, я вижу. Да? Вам ничего не грозит, поверьте.
Штирлиц усмехнулся:
— Поверить? А это по правилам?
— Вообще-то — нет, но мы — исключение.
— Как я стану теперь жить без документов? — спросил Штирлиц, поняв, что тот полицейский не зря ждал их в машине; кому-то был очень нужен его документ, единственный, удостоверяющий личность доктора Брунна и его право на проживание в Испании сроком на шесть месяцев.
— Жить трудно, — согласился американец, — но существовать можно вполне.
«Я проиграл
Вернувшись в Германию на американском военном самолете, Гелен поселился в Мюнхене; его
— Да что вы! — мягко улыбнулся Гелен. — Разве можно афишировать нашу дружбу... Зона полна коммунистическими элементами, все левые подняли голову... Нам следует поселиться вдали, подальше от злых глаз... Если русские узнают, что мы работаем вместе, — ждите большого скандала, они не преминут заявить, что генерал Гитлера учит Америку нацистскому антикоммунизму...
Тем же вечером, вернувшись с конспиративной квартиры, где проходила встреча с
— Пошли побродим, засиделся, тела не чувствую...
Они вышли на маленькую улицу, где теперь жил Гелен, отправились к Английскому парку по дорожке, устланной ржавыми дубовыми листьями; осень была теплой, дети купались и в октябре, воистину «мир сошел к человецем».
— У меня дома американцы натыкали аппаратуру, — пояснил Гелен. — Сделали это довольно красиво, но мой Генрих — все-таки он специалист высшего класса — выявил все точки; они пролезли даже в ванную комнату, понимая, что там — самое удобное место для тайных разговоров. Так что беседовать будем во время прогулок, давайте замотивируем это советом доктора — отложения солей, необходим двухчасовой моцион, пусть он запишет это в историю болезни, документ...
— Трудно работать, ощущая к себе постоянное недоверие, — заметил Мерк.
Гелен глянул на него удивленно:
— А как бы вы поступили на месте американцев? Так же. Если еще не круче. Я, например, — допусти нашу победу над ними — посадил бы их в охраняемую виллу, не выпускал бы никуда, использовал как аналитиков и расчетчиков операций, не более того. Благодарите бога, что мы живем так, как живем, это оптимальный вариант, американцы — большие наивные дети, которые, увы, скоро повзрослеют...
Мерк улыбнулся:
— Благодарить надо не бога, а вашего друга Аллена Даллеса.
Гелен покачал головой:
— Нет, бога, потому что он свел меня с ним...
— Ладно, поблагодарим, хотя я в бога не верю.
— Только не говорите об этом американцам. Они даже на монетах чеканят: «В бога мы верим». Как-то, правда, не очень корреспондируется с постулатом Библии о том, что надо изгнать торговцев из храма, но они победители, а их, увы, не судят. Судят нас. Именно в этой связи, дорогой Мерк, необходимо наладить очень аккуратный контакт с Нюрнбергом... Конкретно — с теми адвокатами, которые приняли на себя тяжкое бремя защиты нашей армии и правительства рейха... А также — как это ни покажется странным — гестапо... Мы должны помочь нашим адвокатам в построении стратегии их защитительных речей...
— Вы намерены помогать защите гестапо? — Мерк удивился. — Думаете, это возможно?
— Невозможно. Однако это облегчит участь армии и правительства, работа на контрастах. А мы с вами к тому же обязаны думать впрок. Немцам вскорости понадобится секретная полиция по наблюдению за левыми. Именно эту мысль мы и должны аккуратно заложить в речи адвокатов. Очень тактично, сдержанно, при явном осуждении гестаповского злодейства и бесчеловечности...
— В таком случае, почему вы не просите меня наладить контакт с тем, кто защищает партию? — усмехнулся Мерк.
