Из библиотеки Кемп отправился на площадь Колумба; здесь он запарковал машину и, перейдя авениду Хенералиссимо, вошел в подъезд дома сеньора Серайо; поскольку объект оказался весьма подготовленным, тщательно проверялся, было признано нецелесообразным следовать за ним; однако дальнейшим наблюдением было установлено, что Кемп посетил квартиру, в которой проживает Хосе Гутиерес, гражданин республики Аргентина, аккредитованный в Испании корреспондент буэнос-айресской газеты «Кларин» («брат Хосе является ближайшим помощником генерала Перона, — сразу же пояснил Эронимо, — курирующим вопросы безопасности»).
«Б», после того как сделала заказ в библиотеке на три книги, вернулась в квартиру кабальеро «Р», не входя более ни с кем в контакт, купив по дороге букет цветов (красный, синий и белый гладиолусы) и коробку шоколадных конфет «Аора».
Я же сказал ей, что больше всего люблю цветы, определяющие флаг Штатов, подумал Роумэн; помнит; после встречи с нацистом необходимо проявлять максимум внимания к мужчине, с которым спишь и о поведении которого обязана докладывать руководителю... А если девочку просто-напросто на чем-то сломали, подумал он. И ей нужна моя помощь? Почему бы не спросить ее: «Маленькая, что случилось? Расскажи, что произошло? Я помогу тебе, только скажи правду. Кто же еще тебе поможет, как не я?» А она спросит, о чем это я говорю, засмеется, попросит, чтобы я ничего не выдумывал, и тогда я могу не сдержаться, взять ее за волосы и отхлестать по щекам. Ты же сам хотел посмотреть, что произойдет после того, как ты оставишь приманку с «Холи-Будскими» адресами, вот ты и получил желаемое. Значит, да здравствует незнание? Значит, узнавание правды неугодно тебе? Пусть лучше будет так, как удобнее? В дерьме, но зато в своем же... Правда — если ты познал ее лицом к лицу — кровава. Хирург, который рассекает кожу, чтобы увидеть язву и вырезать ее, не боится крови, она как очищение, это необходимо, потому что разумно; все действительное разумно в такой же мере, как и все разумное действительно... Нет, возразил он себе, все-таки человек предпочитает удобное незнание. Его страшит правда, он не готов к ней, ибо она предполагает немедленный ответ действием, а ведь нет ничего спокойнее бездействия.
— Хосе Гутиерес, которого мы определили как «Х», — продолжала между тем докладывать служба наблюдения, — после того как от него ушел Кемп (отныне мы определяем его «К»), который возвратился в ИТТ, выехал в город... Остановился возле бара «Неаполь»... Сделал оттуда два звонка неустановленным людям и отправился в посольство... Доктор Брунн, которому мы дали обозначение «Б», из ИТТ сегодня не выходил, работая в архиве, ни с кем не контактировал, никому не звонил...
— Ну что, — спросил Эронимо, — будем продолжать? Или снимем наблюдение? Дама вернулась домой...
— Дело не в даме, — ответил Роумэн. — Дама перестала меня интересовать. Зато меня стали очень занимать эти два кабальеро... У тебя тут нет ничего выпить?
— Есть тинто.
— Это ты пей свое тинто. Я хочу виски.
— Слишком дорого, — усмехнулся Эронимо. — Мы — бедные люди, Пабло, на нас экономит каждый, кто может... Виски стоит бешеных денег, тинто — гроши, в два раза дешевле вашей противной кока-колы.
— Это она у вас противная, у нас она очень вкусная.
— Значит, хорошую вы производите для себя, а плохую — для испанцев?
— Для европейцев. Мы продаем скопом, — усмехнулся Роумэн, — не разбирая, кому попадет. А можно позвонить в «Ритц» и попросить их принести сюда бутылку?
— Нет, я бы просил тебя этого не делать... Все-таки здесь конспиративная квартира...
Снова зазвонил телефон, служба сообщала, что Хосе Гутиерес выехал из аргентинского посольства и отправился в центр, свернул в район особняков; остановился возле дома маркиза де ля Куэнья; вышел из машины, дверь запирать не стал, возле ворот дежурят двое из гвардиа сивиль; охранники отсалютовали Гутиересу, как доброму знакомому, и распахнули ему калитку.
— Снимайте наблюдение, — резко скомандовал Эронимо. — Сейчас же уходите оттуда! Ясно?!
— Пусть смотрят, — возразил Роумэн. — Мне надо, чтобы они смотрели дальше.
Эронимо, однако, поднялся, поправил галстук и сказал:
— Я принимаю твое приглашение на американский обед, Пабло.
— Но я же просил, чтобы они продолжали смотреть...
— Пошли, — сказал Эронимо, — я очень проголодался.
— Да что с тобой в конце концов?!
Эронимо обвел комнату своими томными глазами, задержался на отдушинах в углу, под потолком, и повторил:
— Я не умею говорить о деле, когда голоден, Пабло. Пожалуйста, не сердитесь на меня, — и пошел в прихожую...
...Когда они спустились на улицу, Эронимо вытер платком свой большой рот и сказал:
— Тебе надо бы знать, Пабло, что маркиз де ля Куэнья — член совета директоров «Галереас Пресиадос». Наблюдать за ним — то же, что класть голову в пасть голодного льва. Если хочешь, чтобы меня отправили убирать сад в особняке отставного генерала Гонсалеса — проси меня продолжать за ним наблюдение...
