Плохо, если у меня от этих нервных перегрузок снова станет ломить поясницу, как раньше; поди попробуй, пролезь с такой болью через Пиренеи; не выйдет. А через Пиренеи лезть придется, иного выхода нет. Сволочь все-таки этот Зоммер, дает деньги всего на неделю; даже на автобус до Лериды придется копить еще месяца три. Снова ты думаешь, как русский — «месяца три». А как же мне иначе думать, возразил он себе, как-никак русский, помешанный с украинцем; немец бы точно знал, что копить ему придется два месяца и двадцать девять дней. А еще точнее: девяносто дней, только мы позволяем себе это безответственное «месяца три»; вольница, анархия — мать порядка... Нет, копить придется дольше. От французской границы идет поезд; если меня не арестуют как человека без документов — не ватиканскую же липу им показывать, да и ту отобрали, — нужно, по меньшей мере, еще тридцать долларов, иначе я не доберусь до Парижа; любой другой город меня не устраивает, только в Париже есть наше посольство; почему их интересовал Барбье? Я действительно видел его всего несколько раз; палач второго эшелона, лишенный каких-либо сантиментов, — «Я ненавижу коммунистов и евреев не потому, что этому учит нас фюрер, а просто потому, что я их ненавижу»; да, именно так он сказал Холтоффу, а тот передал Штирлицу, пока еще Мюллер не начал подозревать его; кажется, это был ноябрь сорок четвертого, да, именно так.
Штирлиц вышел на шоссе; ни души; не нравится мне все это, подумал он; странная игра; проверяли на слом, что ли? Документы они могли отобрать иначе, зачем нужен был такой пышный спектакль?
Мимо Штирлица пронесся старый «паккард», разукрашенный клаксонами, с какими-то наклейками и чересчур длинной антенной; наверняка за рулем испанец, только они так украшают свои машины, американцы относятся к транспорту как хороший всадник к коню: заливают самый лучший бензин, часто меняют масла и отдают раз в месяц на шприцевание; моют машины редко, важнее всего скорость и надежность, а не красота; это для женщины важно быть красивой; испанец о моторах имеет отдаленное представление, им бы только поговорить, это — хлебом не корми; а еще обожают строить предположения и делиться догадками; впрочем, это не их вина, а беда; жертвы общества, лишенного информации, зацензурированы сверх меры, шелохнуться нельзя, сплошные запреты.
Вторая машина была набита пассажирами. Штирлиц даже не стал поднимать руку.
Третья машина, с большими буквами на дверцах: «ИТТ», притормозила; водитель спросил на довольно плохом испанском:
— Вам куда?
— В Мадрид, — ответил Штирлиц.
— Садитесь, подвезу.
И по тому, как он сказал это, Штирлиц понял, что водитель — немец.
— Вы родом из Берлина? — поинтересовался Штирлиц на своем чеканном хох-дойч.
— Черт возьми, да! — водитель засмеялся. — Но я оттуда уехал еще в тридцать девятом... Нет, нет, я не эмигрировал, просто ИТТ перевела меня в свой здешний филиал. Вы тоже немец?
Штирлиц усмехнулся:
— Еще какой!
— Давно в Испании?
— Да как вам сказать...
— Можете не говорить, если не хотите.
— Я здесь бывал довольно часто, еще с тридцатых годов.
— Кто вы по профессии?
— Трудно ответить однозначно... Учился разному... Считайте меня филологом.
— Это как? Переводчик?
— Можно сказать и так. А что, ИТТ нужны переводчики?
— И они тоже. Но прежде всего нам нужны немцы. Хорошие немцы.
— А что вы подразумеваете под выражением «хорошие немцы»? — спросил Штирлиц. — По-моему, все немцы — хорошие, нет?
— Достойный ответ.
— Это не ответ. Скорее уточняющий вопрос.
— Еще не настало время отвечать на вопросы, тем более уточняющие. Кстати, меня зовут Франц Кемп, я инженер, возглавляю сектор в отделе организации новых линий на Иберийском полуострове.
— А я Брунн, дипломированный филолог.
— Очень приятно, господин Брунн.
— Очень приятно, господин Кемп.
— Где вы живете?
— В центре. А вы?
— На калье Леон.
— По направлению к Аточе? Возле Санта-Мария-и-Каньизарес?
— Именно.
— Почему вы поселились в том районе? Он слишком испанский. Шумно, масса народа.
— Люди ИТТ должны жить в гуще того народа, среди которого они работают.
Штирлиц усмехнулся:
— Это директива?
— В общем-то да. Неписаная. Хотите чашку кофе? Угощаю.
— Спасибо. С удовольствием.
— Здесь есть съезд на проселок, там прекрасная кофейня дона Фелипе. Не были?
— Даже не слыхал.
— Простой крестьянин, но с головой американского бизнесмена. Он знает, что все испанцы более всего любят тайну, да и от своих жен в городе не очень-то скроешься. Франко разогнал все бордели, так он вложил деньги в старый сарай — купил за бесценок, принимает гостей при свечах, имеет пару комнат для свиданий, гребет огромные деньги, финансовый надзор пока еще до него не добрался, помяните слово, станет миллионером...
Кемп свернул на проселок.
