— Ну и что же с ними будет? — женщина вздохнула. — Им дадут возможность оправдываться, как это позволяют Герингу и Штрайхеру? Выделят адвокатов? Будут помещать их фотографии в газетах? Брать у них интервью?
— И снова я согласен с вами, фрау Рубенау. Но ведь сидеть в тюрьме, ожидая приговора... Это казнь более страшная, чем расстрел на месте...
— Не сравнивайте тюрьмы союзников с нацистскими. Вы не знали, что это такое, а я знала...
— Скажите, фрау Рубенау, вы бы не согласились отдать вашего мальчика в нашу школу для особо одаренных детей? Он ведь по-прежнему сочиняет музыку, ваш восьмилетний Моцарт?
Он знал, как
— Я не смогу жить без него, господин Бринберг. Я тронута вашей заботой о Пауле, но мы больше никогда не будем разлучаться...
— Тогда мы готовы предоставить вам субсидию, чтобы вы могли оплачивать его учителя музыки...
— Что я должна для этого сделать?
— Ничего. Согласиться ее принять, всего лишь, — скорбно улыбнулся Барбье. — Открыть счет в банке, если хотите, мы это сделаем сейчас же, и — все. Мы станем переводить на этот счет деньги. Не бог весть какие, мы живем на частные пожертвования, но все-таки это будет вам хоть каким-то подспорьем.
— Спасибо, — ответила женщина. — Большое спасибо, это очень нам поможет.
— Ах, не стоит благодарности, о чем вы...
— Что-нибудь еще?
— Нет, нет, это все, что я вам хотел сказать. Пойдемте откроем счет, и я откланяюсь...
— Но у меня нет свободных денег...
— Они есть у меня. Они не свободны, впрочем, — Барбье вздохнул, — поскольку принадлежат вам. Кстати, вы вправе подать в суд на этого самого Бользена-Штирлица, пусть в Нюрнберге подумают, как им быть с рядовыми головорезами. Потребуйте, чтобы вам положили пенсию за ущерб, нанесенный СС. Это ведь СС лишило вас кормильца...
— Думаете, такой иск станут рассматривать?
— Смотря как написать, фрау Рубенау. У вас есть хороший адвокат?
— Консультация у хорошего адвоката стоит сто франков. У меня нет таких денег.
— Этот хороший адвокат, — Барбье тронул себя пальцем в грудь, — не берет со своих. Мы вернемся, и я составлю иск...
Они спустились вниз; Барбье чувствовал напряженность, которую испытывала женщина; это хорошо, подумал он, это именно та натура, которую побеждают поэтапностью, она скажет мне все, что я должен от нее получить.
В банке он открыл на ее имя счет, положив пятьдесят франков, потом пригласил ее в магазин и купил детям шоколада, фруктов и жевательных резинок; вовремя себя остановил, потому что сначала был намерен взять чего подешевле — колбасы, масла и сыра; ты же швед, остановил он себя, только немцы сейчас испытывают голод, эта баба сразу же все поймет, она из породы умных, хоть и доверчива; впрочем, недоверчивость — удел бездарных людей, не пойми я этого в Лионе, моя работа не была бы столь результативной.
— Что вы знаете об этом мерзавце? — спросил он, поговорив предварительно о растущей дороговизне и о необходимости отправлять детей на отдых в горы, это же совсем рядом, крестьянское молоко совершенно необходимо, закладываются основы на всю жизнь...
— Ничего, — ответила женщина. — У меня есть его фото и отпечатки пальцев. Подлинники я отдала в полицию, копию храню у себя. Это все, что у меня есть.
— Уже немало. Вы себе не представляете, насколько это важно для криминалистов. Как вы получили его фото и отпечатки пальцев?
— Мне передал его начальник. Он был странным человеком. Наверное, понял, что война проиграна, и делал все, чтобы самому как-то выкрутиться... Он и открыл мне, что Вальтера убил Штирлиц.
— А как звали того человека?
— Он сказал, чтобы я никогда не вздумала называть его имени.
— Но вы знаете его имя?
— Да.
— А если я угадаю? Если вы ответите на мои вопросы и я угадаю, это не будет нарушением вашего слова. Вы согласны?
— Да, — ответила женщина после долгой паузы.
— Где состоялся ваш разговор?
— В его кабинете.
— В Берлине?
— Да.
— В учреждении?
— Да.
— В гестапо?
— Да.
— Где оно помещалось?
— Вы не знаете, где помещалось гестапо?!
— Это не удивительно. Я швед, я никогда не был в Берлине...
— На Принц-Альбрехтштрассе...
— Там помещалось не только гестапо, фрау Рубенау. Там была штаб-квартира всего РСХА, — отчеканил Барбье и, только закончив фразу, понял, что допустил промах.
— Откуда вам это известно? Как вы знаете об этом, если никогда не были в Берлине? — сразу же спросила женщина, но он уже был готов к этому вопросу, поняв, что своей осведомленностью отбросил ее к первоначальной настороженности.
— Этот адрес теперь известен всем, фрау Рубенау. Читайте материалы Нюрнбергского трибунала, ведь они печатают массу документов, и мы их весьма тщательно изучаем...
— Ах, ну да, конечно...
— На каком это было этаже?
— Не помню... Нас очень быстро провели по лестнице, мы были окружены со всех сторон эсэсовцами...
— С вами были дети?
— Со мной была Ева. Пауля этот господин разрешил отправить в швейцарское посольство...
— Опишите этого господина, пожалуйста.
