Он. — Это голословное утверждение.
Я. — Прошу вас ознакомиться с материалами, свидетельствующими об этом с неопровержимой очевидностью.
О н (ознакомившись с документами). — Я готов к разговору.
Я. — Ваше решение кажется мне разумным.
Он. — Я готов ответить на ваши вопросы при условии, что вы не сообщите о нашей беседе здешним властям.
Я. — Хорошо. Ознакомьтесь с этой фотографией... Вы ее знаете, вам показывали ее мои коллеги несколько месяцев назад... Что вы можете рассказать об эпизоде, связанном с гибелью фрау Дагмар-Ингрид Фрайтаг?
Он. — Я не имел к этому трагическому случаю никакого отношения.
Я. — Имей вы прямое отношение к факту отравления госпожи Дагмар-Ингрид Фрайтаг, вы бы давали показания местному суду, ибо факт убийства был зафиксирован не в рейхе, а в Швеции, когда паром причалил к здешнему берегу. Меня интересует все, относящееся к этому делу, с иной точки зрения... Когда и от кого вам стало известно о трагедии?
Он. — Если мне не изменяет память, я получил указание встретить эту женщину... На пристани я и узнал о трагедии.
Я. — Как часто вы получали указания встречать подданных рейха? Особенно вне Стокгольма, в семистах километрах от столицы?
Он. — Это был первый случай.
Я. — Чем вы объясните такого рода заботливость по отношению к фрау Дагмар-Ингрид Фрайтаг?
Он. — Теряюсь в догадках.
Я. — От кого вы получили телеграмму с указанием встретить женщину?
Он. — Из Берлина...
Я. — Понятно, что не с Мадагаскара... Вы же прекрасно понимаете, о чем я вас спрашиваю: это было указание МИД или СД?
Он. — Не помню...
Я. — Господин фон Шонс, я обещал вам не передавать эти документы здешним властям. Но я не давал вам слова, что документы, связанные с вашим сотрудничеством с СД, не будут переданы мной в здешнюю прессу... Вы живете в демократической стране, здесь не нужна санкция на публикацию сенсационного материала о пособнике нацистских преступников... Итак, вы получили указание МИД рейха или СД?
Он. — СД.
Я. — Вспомните — что было написано в телеграмме?
Он. — «Вам надлежит прибыть к приходу парома из рейха для того, чтобы встретить Дагмар Фрайтаг»...
Я. — Это все?
Он. — Если не изменяет память, все.
Я. — Вы сообщили кому-либо об этой телеграмме?
Он. — Не помню.
Я. — Господин фон Шонс, как вы относитесь к лжецам?
Он. — Я не понимаю вопроса...
Я. — Я повторю: как вы относитесь к лжецам?
Он. — Как и всякий нормальный человек...
Я. — То есть?
Он. — Вас что-то не устраивает в моих ответах?
Я. — Хорошо, я помогу вам: считаете ли вы заведомого лжеца мерзавцем? Или же — по-вашему — это вполне нормальное явление — лгать всем и каждому? Отвечайте развернуто, иначе я прерву наш разговор, и вам придется пенять на себя за последствия.
Он. — Ложь бывает вынужденная, и вы как работник государственного департамента прекрасно знаете, что иной раз обстоятельства вынуждают говорить заведомую неправду, чтобы не принести ущерба своей стране.
Я. — С такого рода замечанием согласен. Однако мой вопрос носит более общий характер, и я намерен получить на него однозначный ответ... Итак?
Он. — Людей, не выполняющих указание руководства, но лгущих без всякой к тому надобности, я считаю недостойными личностями.
Я. — Благодарю вас. Этот ответ меня устраивает. Вы сейчас находитесь на государственной службе?
Он. — Нет.
Я. — На какие средства живете?
Он. — На то, что было мной накоплено во время дипломатической работы.
Я. — Вы настаиваете на том, что ни на какой службе — ни официальной, ни тайной — не состоите?
Он. — Да, настаиваю.
