Он. – Это голословное утверждение.
Я. – Прошу вас ознакомиться с материалами, свидетельствующими об этом с неопровержимой очевидностью.
О н (ознакомившись с документами). – Я готов к разговору.
Я. – Ваше решение кажется мне разумным.
Он. – Я готов ответить на ваши вопросы при условии, что вы не сообщите о нашей беседе здешним властям.
Я. – Хорошо. Ознакомьтесь с этой фотографией... Вы ее знаете, вам показывали ее мои коллеги несколько месяцев назад... Что вы можете рассказать об эпизоде, связанном с гибелью фрау Дагмар-Ингрид Фрайтаг?
Он. – Я не имел к этому трагическому случаю никакого отношения.
Я. – Имей вы прямое отношение к факту отравления госпожи Дагмар-Ингрид Фрайтаг, вы бы давали показания местному суду, ибо факт убийства был зафиксирован не в рейхе, а в Швеции, когда паром причалил к здешнему берегу. Меня интересует все, относящееся к этому делу, с иной точки зрения... Когда и от кого вам стало известно о трагедии?
Он. – Если мне не изменяет память, я получил указание встретить эту женщину... На пристани я и узнал о трагедии.
Я. – Как часто вы получали указания встречать подданных рейха? Особенно вне Стокгольма, в семистах километрах от столицы?
Он. – Это был первый случай.
Я. – Чем вы объясните такого рода заботливость по отношению к фрау Дагмар-Ингрид Фрайтаг?
Он. – Теряюсь в догадках.
Я. – От кого вы получили телеграмму с указанием встретить женщину?
Он. – Из Берлина...
Я. – Понятно, что не с Мадагаскара... Вы же прекрасно понимаете, о чем я вас спрашиваю: это было указание МИД или СД?
Он. – Не помню...
Я. – Господин фон Шонс, я обещал вам не передавать эти документы здешним властям. Но я не давал вам слова, что документы, связанные с вашим сотрудничеством с СД, не будут переданы мной в здешнюю прессу... Вы живете в демократической стране, здесь не нужна санкция на публикацию сенсационного материала о пособнике нацистских преступников... Итак, вы получили указание МИД рейха или СД?
Он. – СД.
Я. – Вспомните – что было написано в телеграмме?
Он. – «Вам надлежит прибыть к приходу парома из рейха для того, чтобы встретить Дагмар Фрайтаг»...
Я. – Это все?
Он. – Если не изменяет память, все.
Я. – Вы сообщили кому-либо об этой телеграмме?
Он. – Не помню.
Я. – Господин фон Шонс, как вы относитесь к лжецам?
Он. – Я не понимаю вопроса...
Я. – Я повторю: как вы относитесь к лжецам?
Он. – Как и всякий нормальный человек...
Я. – То есть?
Он. – Вас что-то не устраивает в моих ответах?
Я. – Хорошо, я помогу вам: считаете ли вы заведомого лжеца мерзавцем? Или же – по-вашему – это вполне нормальное явление – лгать всем и каждому? Отвечайте развернуто, иначе я прерву наш разговор, и вам придется пенять на себя за последствия.
Он. – Ложь бывает вынужденная, и вы как работник государственного департамента прекрасно знаете, что иной раз обстоятельства вынуждают говорить заведомую неправду, чтобы не принести ущерба своей стране.
Я. – С такого рода замечанием согласен. Однако мой вопрос носит более общий характер, и я намерен получить на него однозначный ответ... Итак?
Он. – Людей, не выполняющих указание руководства, но лгущих без всякой к тому надобности, я считаю недостойными личностями.
Я. – Благодарю вас. Этот ответ меня устраивает. Вы сейчас находитесь на государственной службе?
Он. – Нет.
Я. – На какие средства живете?
Он. – На то, что было мной накоплено во время дипломатической работы.
Я. – Вы настаиваете на том, что ни на какой службе – ни официальной, ни тайной – не состоите?
Он. – Да, настаиваю.
