Экспансия – III полностью

То обстоятельство, что ни одно западноевропейское государство не оказалось в состоянии обеспечить защиту элементарных прав еврейского народа и оградить его от насилий со стороны фашистских палачей, объясняет стремление евреев к созданию своего государства. Я сейчас подхожу к вопросу, являющемуся основным в связи с обсуждением задач и полномочий комиссии, которую мы предполагаем создать, – к вопросу о будущем Палестины. Из числа наиболее известных проектов необходимо отметить следующие: образование единого арабско-еврейского государства с равными правами для арабов и евреев; раздел Палестины на два самостоятельных государства – арабское и еврейское; создание из Палестины арабского государства без должного учета прав еврейского населения; создание из Палестины еврейского государства без должного учета прав арабского населения.

Историческое прошлое, равно как и условия, создавшиеся в Палестине в настоящее время, не могут оправдать любое одностороннее решение палестинского вопроса как в пользу создания независимого арабского государства, без учета законных прав еврейского народа, так и в пользу создания независимого еврейского государства, игнорируя законные права арабского населения».

Закончив изучение текста Громыко, министр поднял глаза на Вышинского:

– Собственно, п-почему «не годится»? Изложите возражения, Андрей Януарьевич...

Тот почувствовал нечто в интонации Молотова, пожал плечами, ответил обтекаемо:

– Мне показалось, что надо подредактировать ряд формулировок...

– К-каких именно? – по-прежнему тяжело, наступающе поинтересовался Молотов. – Что конкретно вы п-предлагаете отредактировать?

Вышинский отступил:

– Если у вас нет возражений, Вячеслав Михайлович, то...

Молотов вернул Громыко текст:

– По-моему, годится. Линию вы нащупали правильную. Выступайте.

Жолио-Кюри между тем достал новую пачку сигарет.

– Моя Ирен делает все, чтобы я бросил курить, – вздохнул он, – но это выше моих сил... Такое наслаждение затянуться черным табаком... Вы не курите, господин посол?

– И не пробовал... Чту мать...

– Верующая?

Громыко помедлил с ответом и, тем не менее, сказал определенно, четко:

– Да.

– Мои родители тоже... Видимо, у каждого существует естественный рефлекс против небытия... Сама эта идея, – он тяжело затянулся, щеки провалились, резко выступили скулы, – невыносима, поэтому люди старались уйти от нее, создавая веру... Но я с детства был рационалистом, не верил в хрупкость мечты о загробной жизни... Мои размышления о смерти – еще в молодости – привели меня к вполне земной проблеме: не состоит ли вечность в том, чтобы установить зримые, живые связи, которые соединяют нас с людьми и вещами, существовавшими на земле ранее? Между прочим, именно об этом был долгий разговор с лейтенантом Аллье накануне его операции... Кстати, дело ведь чуть не сорвалось... После того, как Аллье – на территории, оккупированной нацистами, – стал законным владельцем тяжелой воды, все уперлось в «мелочь»: как транспортировать груз?! В чем?! Попробуйте заказать сварные канистры на заводе в Осло, полном гестаповских соглядатаев?! Провал! И лейтенант нашел мастера, простого рабочего, тот сделал великолепные емкости, воду привезли на аэродром Форнебю, продекларировали на тот рейс, что вылетал в Амстердам, а загрузили в самолет, отправлявшийся в Шотландию! А?! Великолепно?!

– Действительно, лихо, – согласился Громыко.

– И в середине марта сорокового года весь запас тяжелой воды был у нас, в Париже. Но ведь в июне боши ворвались в столицу! Мы увезли «продукт зет» в Клемон-Ферран... Знаете, где спрятали? В сейфе французского банка! Но через несколько недель директор потребовал, чтобы мы немедленно забрали свой «продукт», видимо, что-то прослышал, люди фатально боятся всего, что связано с нашими исследованиями... Тогда мы спрятали канистры в камере тюрьмы, где содержались особо опасные преступники... А боши уже рыскали по всей Франции в поисках нашей тяжелой воды, гестапо напало на след... Тогда я решил отправить моих сотрудников с «продуктом зет» в Англию... Тем более, большинству из них просто-напросто нельзя было оставаться со мною, их бы сожгли в крематории, евреи... Я бросился в Бордо и оттуда успел отправить бесценный груз в Лондон, только чтобы он не достался нацистам... О, сколько раз меня потом допрашивало гестапо! Как я остался тогда жив – не знаю...

– Вы рассказали сюжет романа, – заметил Громыко. – А фильм вообще мог бы получиться совершенно поразительный...

Жолио-Кюри махнул рукой:

– Почему-то такого рода ленты начинают снимать только после того, когда уже нет на свете участников дела... Странно, но это так... Я не замучил вас?

– Каждая встреча с вами – радость для меня, господин Жолио-Кюри.

Внезапно лицо ученого изменилось, скулы выступили еще острее, глаза потухли, сделавшись усталыми, полными растерянного недоумения:

– Как вы думаете, с американским представителем в Атомной комиссии удастся хоть о чем-то договориться?

– Вы имеете в виду Бернгардта Баруха?

– Да.

Громыко ответил не сразу: