– Потому что вы, Макайр, совершили преступление! А это не игра! Вы перепугались за себя, за привычку каждое утро приезжать сюда, вертеть кадры, расставлять своих людей и конструировать комбинации! Причем все это
Макайр выбросил руки, словно заслоняясь от удара:
– Перестаньте! Хватит! Как вам не совестно! Я так и впрямь могу подумать о себе невесть что!
Ну и прекрасно, подумал Визнер, этого я и добиваюсь, ублюдок безмозглый; мы изучаем возможные связи сотрудников с красными, какая глупость. Их надо проверять на
– Ладно, – вздохнул Визнер. – Думаю, вариант введения прессы в игру мы отвели. Будет скандал, превыше всего журналисты блюдут достоинство. Какие еще предложения?
– Вы позволяете мне отправиться в Панаму, – еще тише, шепотом сказал Макайр. – Прямо сейчас. Если нет рейса, можно сговориться с Пентагоном, от них в зону канала самолеты уходят каждый час. Я лично включусь в поиск четверки. Все же Роумэна я лучше всех вас знаю, я замечу его из тысячи, даже в камуфляже... Не говоря уже о Гуарази.
– Прекрасная идея. Допустим, вы их нашли. Дальше?
– Я привожу их сюда.
– Макайр, думайте, что говорите! Никто из нас не знает, зачем они рванулись на юг. Никто. Ясно, что на встречу с русским агентом, с этим самым Штирлицем... А зачем? Почему такая срочность? Отчего в это предприятие вошел синдикат? Почему
– Хорошо, – Макайр как-то по-новому, подобострастно кивнул, – я попытаюсь... Я нахожу их там и неотступно следую за ними...
Визнер изумился:
– Вы следите за Гуарази и Роумэном?! Вы, который ни разу не был ни на фронте, ни в тылу врага, следите за двумя профессионалами?!
– Значит, выхода нет?
– Я с самого начала предложил вполне достойный выход, Макайр. Нашкодили – умейте платить по векселю. Причем, поскольку вы наш, поскольку вы
– Что я должен сейчас делать?
– А ничего. Идти к себе и продолжать работу. Как ни в чем не бывало. Когда я получу какую-то информацию с юга, вызовите врача – боли в области сердца... И ждите указаний... Еще выпьете?
– Да.
– Разбавить водой?
– Не надо.
Макайр выпил полстакана, содрогаясь; долго тяжело дышал, потом откинулся на спинку низкого, мягкого дивана и сказал:
– Я хочу встретиться с Алленом.
– Он не станет с вами встречаться.
– Я согласен сделать все, что вы сказали, мистер Визнер. И поэтому я должен увидеться с Даллесом.
– В таком случае считайте, что нашего разговора не было. Пусть все идет, как шло. Повторяю, у Даллеса свои игры, у меня свои. Я решил начать с той игры, которую доверчиво открыл вам. Если вы расскажете о ней Даллесу – выкручивайтесь из создавшегося положения сами. Меня перестанет интересовать ваша судьба, если в дело войдет кто-нибудь третий. Я не вижу какую-либо выгоду во всем этом предприятии.
Макайр поднялся.
– И тем не менее, я обязан увидаться с ним.
– Валяйте, – Визнер кивнул. – И передайте ему вот это, – он достал из кармана пять страниц бумаги.
– Что это? – спросил Макайр, обрушиваясь на диван.
– Ваша исповедь. Когда вы написали ему, каким образом протащили в Штаты агента абвера Вальтера Кохлера... Берите, берите, у меня есть копии... Да и потом это собственность Аллена, а не моя...
– Я написал... это... в одном экземпляре и передал... Даллесу...
Визнер раздраженно закурил:
– Только, бога ради, не падайте больше в обморок! Не вызывать же мне сюда доктора...
– Я хочу знать, как очутилась у вас эта бумага?
– Это не бумага, а ваш приговор. Даллес не любит выносить приговоры. Он любит миловать и помогать идти вверх. Он не станет встречаться с вами. Вы меня вынудили сказать вам правду. Я не хотел этого, честное слово... Садитесь к столу и пишите то, что я вам продиктую.
– У меня трясутся руки...
