– Думаешь, все это время мне не лез сор в голову?! У нас один биолог читает курс о взаимоотношениях полов... Рекомендует женщинам – мы же дисциплинированные, честолюбивые – ставить себе ежедневные оценки за поведение: «Это будет держать вас в кулаке, гарантия семейного баланса абсолютна»... Я спросила: «А может, лучше просто любить того, кого любишь? Не свою к нему любовь, а его? Не пропуская все происходящее через себя, через то, как на это посмотрят и что подумают другие? Просто любить и поэтому быть счастливой?»
– Дай сигарету...
– Ты же не куришь...
– О, я раньше была такая заядлая курильщица! – Элизабет, наконец, улыбнулась. – Я бросила, когда вот этот должен был родиться, – она положила руку на голову Питера, совершенно не страшась, что мальчик проснется. А я бы не решилась так, подумала Кристина, она про них все знает, хотя никто ее этому не учил... Всему учат: и математике, и хорошему тону, и сексологии... Вот только этому жесту научить не смогут, врожденное...
– Хочешь, погадаем? – спросила Кристина.
– Веришь?
– Да.
– А я боюсь.
– Я начну с себя... А потом погадаю на Пола... Если захочешь, потом погадаем на Спарка...
Элизабет снова улыбнулась, жалко и растерянно:
– Нет. На меня. Я боюсь гадать на него и на маленьких. Давай погадаем на нас...
Криста отошла в нос каюты, открыла дверки стенного шкафчика, где хранилась посуда, отодвинула тарелки и достала из-за полки маленькую книжку в зеленом сафьяновом переплете.
– Называй страницу, – сказала она. – На меня.
– Первую сотню открывать неинтересно, – сказала Элизабет. – Это все заставляли учить в колледже, в зубах навязло... Давай так... Страница двести седьмая, сверху восьмая строка...
Жаль, что она не назвала цифру «семь», машинально подумала Кристина; прочитала текст:
– «Когда же будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми руками»...
– Дальше, – попросила Элизабет.
– По-моему, и так все понятно...
– Что, дальше плохо?
– Не знаю...
– Дальше, – повторила Элизабет, – я боюсь одной строки... Приходится много додумывать...
– Это ничего, если я закурю еще одну сигарету? – спросила Крис, кивнув на спящих мальчиков.
– Закурим вместе, – ответила Элизабет; она снова
– «Но снабди его от стад твоих, – продолжила Криста, – от гумна твоего и от точила... Дай ему, чем тебя благословил Господь... Помни, что и ты был рабом в стране Египетской и избавил тебя Господь, Бог твой, потому я тебе это и заповедую... Если же он скажет: „Не пойду я от тебя, потому что люблю тебя и дом твой“, возьми шило и приколи его ухо к двери, и будет он твоим рабом на век. Так поступай и с рабою твоей»...
Элизабет, наконец, весело засмеялась, ничуть не опасаясь, что мальчики проснутся, а Криста даже створки стенного шкафчика открывала осторожно, страшась, что
– У тебя было прекрасное гадание, – сказала Элизабет, затягиваясь. – Хочешь, я буду толкователем?
Криста села рядом с ней, прижалась, ощутила ее опавшую грудь, вспомнила маму, дрогнула спиной, испугалась, что не сдержится, разревется; нельзя, ни в коем случае нельзя, ей труднее, чем мне!
– Тебе холодно? – спросила Элизабет, почувствовав, как вздрогнула спина Кристы. – Не простудилась?
– Нет, мало спала...
– Ты совсем не спала, бедненькая, – сказала Элизабет и подняла с ее лба тяжелые,
– Не сержусь, – Криста прижалась к ней еще теснее. – Норвежцем. На тебя будем гадать?
– Обязательно... Страница триста пять, двенадцатая строка снизу.
Не открывая книгу, Криста спросила:
– Ты называешь цифры с каким-то смыслом? Или просто так?
Элизабет удивилась:
– А какой смысл может быть в цифрах?
Криста убежденно ответила:
– Может... Я почему-то боюсь цифру двенадцать... Хочешь перегадать?
– Так нельзя... Давай уж, что делать... Тем более, все это чепуха...
Криста нашла страницу:
– «Теперь иди и порази Амалика...»
– Дальше, – попросила Элизабет.
– «И истреби все, что у него».
– Дальше...
– «И не дай пощады ему»...
– Дочитай до конца строфы, Крис...
– «Но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла»... Чушь, да?
– Помолимся, а? – сказала Элизабет. – Какая же это чушь?
Они замерли; сигареты, оставленные в пепельнице, дымились; Кристина хотела потушить их; Элизабет махнула рукой, ерунда; мгновение побыли – каждая в себе самой – недвижными, потом Элизабет взяла свою сигарету и затянулась еще тяжелее:
