Впрочем, видя, каким взглядом проводили попытавшегося сунуться к ним Жилина, решил, что лучше съесть вон то аппетитное канапе, чем рисковать жизнью, попытавшись узнать дар это или какая-то обычная женская суперспособность сплетничать максимально тихо.
— Что думаешь с ними делать? — пожелав удачи Ивану, в полтона спросил Феррите, не уточняя, о ком речь, хотя и так было очевидно, кого он имеет в виду.
— Да пока ничего, пусть маринуются в собственном соку, —ответил я, с интересом наблюдая, как Жилин врывается в толпу аристо, будто ледокол, прямым курсом держа ход на растеряно смотрящую на него девицу. Что ж, стоит отметить, вкус у Ивана присутствует. — Сейчас они — иждивенцы, которых и пристроить некуда, и использовать не выйдет. Впрочем, мне пока не горит, а вот они, наверняка, нервничают, всё же наше знакомство вышло запоминающимся, так что, думаю, скоро от них поступят какие-нибудь предложения. Если нет, то, что ж, канализация сама себя не вычистит.
— Ага, тем более с учётом того, что в ней водится, а среди этих господ сколько одарённых? Трое, четверо? — спросил Валентино.
— Четверо, но один совсем слабый, да и дар у него специфичный, не для боя, — глядя, как Иван, чуть ли не спеленав свою добычу, вывел её в центр зала и закружил в танце, я всё же не удержался и поднялся, покидая своё убежище.
Во-первых, любопытство пересилило чувство самосохранения, и я решил уточнить, действительно ли Жилина использует дар, глуша звуки. Действительно, полезный дар, как ни погляди, жаль, что её уже не перетащить к себе.
Ну а, во-вторых, праздник всё же. Почему бы не последовать примеру Леонова и Жилина, и не пообниматься, танцуя с какой-нибудь красавицей. Осталось только выбрать с какой именно.
— Кстати, Кира не только красивая, но ещё и хорошо танцует, — донёсся мне в спину голос Валентино.
Причём произнёс он это довольно громко, так, что девушки обернулись, и я увидел, как на мне перекрестились шесть пар глаз, четыре из которых смотрели с особой заинтересованностью.
— Вот спасибо, удружил…
— Какой-то жиденький приём, — крутя в руках бокал, произнёс Стренд Соманд, мужчина с ничем не примечательным лицом. — Даже в самые плохие времена наш род закатывал такие празднества, что на них стремились попасть со всей планеты. Помнишь, Олаф?
Находились собравшиеся в небольшом помещении, обставленном мягкой мебелью. Наверное, раньше планировалось, что здесь будет чей-то кабинет, но на время мероприятия его превратили в курительную комнату.
Собственно, уже как минут двадцать мужчины и вели непринуждённую беседу, медленно потягивая сигареты и постепенно переходя к действительно интересным темам.
— Это ты жиденько обделался на дирижабле, когда Исаев со своим цепным псом тебе якорь промеж банок сунул, — рассмеялся его собеседник, Олаф Холмен, намекая на герб в виде якоря у товарища, и его смех подхватили остальные присутствующие. — А с учётом той обстановки, что сейчас, даже удивительно, что он вообще что-то организовал.
— На самом деле, дела у них не так плохи, — вступил в разговор обычно молчаливый Фриберг, невысокий, полноватый мужчина с рыбьими глазами. — Даже нагрузка в лишние полторы сотни ртов Исаева особо не напрягла. Да и вы были в городе? Народ, конечно, не шибко рад происходящему, но и упаднических настроений я не наблюдаю.
— Ну ты всегда был самым умным из нас, так что тебе виднее, — без намёка на иронию произнёс Соманд. — Храбрости бы тебе ещё побольше, и, может, дела у нашего рода пошли бы куда лучше.
— Уж извините, это прерогатива ваших семей — прошибать лбами преграды, я же обычный счетовод, — развёл руками Фриберг. — Но, да, Олаф прав, после кораблекрушения мы маху дали. Хотя с учётом отсутствия критически важной информации это не удивительно. Хорошо, хоть Хаген на себя ответственность взял, иначе с Исаевым договариваться будет куда сложнее.
— О чём ты с ним договариваться собрался? — насторожились собеседники рыбоглазого.
И даже другие, не участвующие в беседе аристо, затихли. Пускай официально по статусу они и были равны, но всё же основные голоса тут имели именно эти трое.
— Если в течение полутора-двух недель ничего не изменится, а лучше раньше, рекомендую предложить Исаеву свои услуги, — пригубив из стакана и затянувшись сигарой, произнёс Фриберг.
— Предлагаешь лечь под его род? — с негодованием произнёс Соманд, Холмен же промолчал, но по его лицу тоже было видно, что эта идея ему не нравится.
— Старший умный был детина, средний сын и так и сяк, младший вовсе был дурак, — продекларировал счетовод и опять приложился к стакану. — Я даже порой жалею, что у нас всё наоборот. Насколько мне легче жить было бы…
— Завязывай, — жёстко произнёс Соманд. — Либо раскладывай всё по полочкам, либо скажи, что это была глупая шутка, и мы сделаем вид, что поверили тебе.
