Мы стояли, обнявшись, пока полыхающий всеми оттенками красного шар безымянного светила не утонул, наконец, в прозрачной зелени океана, напоминая о себе лишь слабым свечением над горизонтом. Потом я бережно поднял Литу вместе с малышом на руки и зашагал по берегу, вдоль мерцающей мелкими бликами воды. Ветер почти совсем утих, и волны шелестели мягко, еле слышно, все так же совсем чуть-чуть не дотягиваясь до следов, оставленных мной на песке. По этим следам я направлялся обратно.
— Куда мы?
— Хочу прогуляться. До того края бухты. А потом полетим на моем граве. Я оставил его там, на стоянке.
— А мой?
— К черту. Завтра заберем.
Она рассмеялась.
— Ты все такой же бесшабашный… А идти далеко?
— Не беспокойся. Я донесу.
— Я знаю, — едва слышно шепнула она, чуть помедлив.
Я молча шагал вперед, время от времени поглядывая на Литу и на задремавшего у нее на руках малыша. Мне просто нужно было хоть немного времени, чтобы привыкнуть к этому новому для себя ощущению. Ощущению, которое я умудрился испытать только сейчас — впервые за всю свою бестолковую жизнь. Хотя ради этого, пожалуй, стоило вытерпеть и альдебаранскую каторгу, и пару месяцев в аду.
Я вернулся
