— Задавай вопрос, путник.
— Честно говоря, у меня нет никакого желания продолжать эту игру, — сказал Ит. — После эпизода с утонувшей девушкой мне не хочется знать о том, что там было дальше.
— Неужели на фоне других событий жизнь девушки показалась тебе настолько важной? — спросила сказительница.
— Любая жизнь является важной, — ответил Ит. Потом нахмурился, и посмотрел на сказительницу. Так, стоп. Что это такое сейчас было? Она что, задала ему, игроку, наводящий вопрос? Не игровой, когда система к тебе обращается с чем-то конкретным, а пространный, подразумевающий не один ответ, а несколько, вопрос? Обычно, когда «Хоровод» спрашивал о чем-то через юнитов, это выглядело следующим образом. В той же «Малахитнице», к примеру, девчонка-проводник могла спросить игрока, куда он желает пойти — через скалы, или в пещеру. В первом случае путь получался длиннее, но с бонусами в виде пары ларцов сокровищ, во втором — короче, и без бонусов. Или — это уже в случае «Чебурашки», где вопросы были посложнее — парень-почтальон, который систематически появлялся в квестах, мог спросить о более сложном выборе, предлагая пойти либо в кондитерскую, либо в театр, определяя, таким образом, дальнейшее продвижение по квесту и его направление. Более возвышенное, если речь шла о театре, и более приземленное, если о кондитерской. Но вопросы о важности жизни — нет, такого не было. Собственно, и быть не могло.
— Гибель девушки настолько потрясла тебя, что ты расхотел играть? — спросила сказительница.
— Я с самого начала не хотел играть, — честно признался Ит. — И гибель меня не потрясла, скорее, огорчила. Но…
— В других сказках участники событий тоже гибли, однако это не произвело на тебя такого тягостного впечатления, — сказительница прищурилась. — Почему сейчас ты обратил внимание на этот момент?
— Потому что в других сказках никого не приносили в жертву, — начал Ит, но осекся.
Приносили. Ещё как приносили, один только «Морозко» чего стоит. Да и в других сказках тоже встречались эпизоды, в которых ничего хорошего не происходило. Баба Яга жарит в печи взрослых и детей, Кащей казнит всех подряд, Змей Горыныч сжигает огнем, Соловей Разбойник грабит, словом, отрицательные персонажи отнюдь не бездействуют, и герои опасаются их не просто так. Малахитница, о которой он только что вспомнил, тоже существо отнюдь не безобидное, и не доброе, хотя и справедливое по-своему. Но очень по-своему, надо сказать.
— Я не знаю, — честно ответил Ит. — Хотя… может быть, меня задел цинизм и правителя, и пророка.
— А ещё? — спросила сказительница.
— Равнодушие к чужой жизни, и сам принцип жертвы. Девушка, которую утопили, не совершила ничего дурного, она вообще не имела отношения к ситуации, в которой оказалась. Она не знала ни про Тень, ни про то, что Тень преследует правителя, однако с ней расправились, причем страшным образом, — объяснил Ит. Объяснил, и подумал, что происходящее выглядит как полнейший бред. Он разговаривает с программой, пытаясь втолковать ей, что такое добро и зло, и почему убивать невинных нехорошо. — Скорее всего, поэтому мне не понравился эпизод с прудом и плотом.
— Ответ принят, — сказительница кивнула. — Задавай вопрос, путник.
— Ещё бы понять, в каком направлении должен быть этот вопрос, — вздохнул Ит. — Ну, хорошо. Допустим… ммм… пусть будет самое простое. Что сказал правитель пророку после неудачи?
— Правитель был разгневан, — ответила сказительница. Свет вокруг начал меркнуть, и Ит понял, что спросил правильно: сейчас сказка снова перейдет в текстовый режим. Темнота, возникающие перед ним строки, и дублирующий эти строки меняющийся голос сказительницы.
Так и произошло.
