Ночью нас доняли крысы. Их было целое стадо, мы вооружились железными прутьями и отбивались, как могли. Всю ночь провели без сна, заснули лишь на рассвете.
В восемь часов утра открылась дверь. Охранник принес завтрак. Попытка узнать от него, когда нас освободят или отправят в Африку, результатов не дала.
На пятый день нашего пребывания в крысином царстве в подвал явились три охранника и предложили собраться. Собираться долго не пришлось – все имущество было на нас.
Охранники повели нас в суд. Придя туда, мы слушали, как судили старшего унтер-офицера первой роты второго полка Логачева, георгиевского кавалера. Кроме четырех георгиевских крестрв и четырех медалей Логачев имел французский крест «круа де герр» и черногорскую медаль с надписью «За храбрость», подаренную ему королем Черногории Николаем во время смотра русских войск.
По возрасту Логачев был самым старым солдатом в наших войсках, находившихся во Франции. Звание старшего унтер- офицера и знаки отличия он получил не за то, что хорошо знал военную службу, как другие, а за отличия в боях. Как совершенно неграмотный, он не был ни взводным, ни отделенным командиром, – он был сам себе хозяин и никаких обязанностей в роте не нес.
– Какой ты роты? – спросил его председатель суда.
– Первой роты второго особого полка, – ответил кряжистый Логачев.
– Сколько тебе лет?
• – Сорок два года.
– Взводный командир?
– Нет, не взводный.
– Отделенный командир?
– Нет, не отделенный.
– Кто же ты тогда?
– Никто, – ответил Логачев.
– Ты же старший унтер-офицер?-снова спросил председатель.
– Да, так точно, старший унтер-офицер.
– Чем же ты командовал? Взводом, отделением?
– Ничем! Сам собой. Я неграмотный.
– Почему ты не вывел из ля-Куртина своих людей?
– У меня не было никаких людей. Я кругом один.
– В каком ты взводе числился?
– В третьем взводе, в первом отделении.
– Почему же не принял мер к выводу хотя бы первого отделения?
– Узды не было, а без узды никого не обратаешь, – ответил Логачев.
– Прошу отвечать без шуток! – сердито крикнул председатель.
– Я не шучу, я серьезно говорю… Попробуй без узды, выведи…
– А почему сам не вышел из ля-Куртина и не выполнил приказа представителя русских войск во Франции генерала Занкевича?
– Я неграмотный, приказов читать не умею, а из Куртина в Фельтен не ушел потому, что не хотел, – спокойно заявил Логачев.
– Значит, сознательно не вышел из Куртина? – спросил председатель.
– А вам какое дело? Не пошел – и вся недолга, значит, не хотел…
– Вопросы имеются к обвиняемому? – обратился председатель к членам суда.
Они отрицательно покачали головами. Суд ушел на совещание и через несколько минут был оглашен приговор:
«Старшего унтер-офицера первой роты второго особого пехотного полка Логачева, за неисполнение приказа генерала Занкевича, за невывод солдат первого отделения третьего взвода первой роты и за невыход лично самого Логачева из ля- Куртина, – суд постановил разжаловать в рядовые».
В зале стояла тишина.
– А как быть с крестами и с медалями? – спросил вдруг подсудимый.
– Кресты и медали можете продолжать носить, – ответил председатель суда.
– А почему вы меня крестов не лишили?
– Не имеем права, – сказал председатель.
– Ежели кресты снять права не имеете, значит и разжаловать меня не можете, – заключил подсудимый.
– Военно-революционный полевой суд имеет право судить и разжаловать! – раздраженно сказал председатель.
– Ну, раз разжаловали, так берите и кресты! – крикнул Логачев.
С этими словами он сорвал с груди тяжелую колодку крестов и медалей п бросил ее в лицо председателя. Потом, схватив со стола чернильницу, ударил ею о стол и, выругавшись, выскочил из залы суда, на ходу срывая погоны с нашивками. За эту выходку суд дал ему дополнительное наказание: пять суток темного карцера.
Собравшиеся у помещения суда солдаты устроили Логачеву шумную овацию.
Следующая очередь была моя. Проделав обычную процедуру»
Этой же участи подверглись Макаров и Оченин. Последний, выслушав приговор, вынул из кармана пятисантимовую монету и, положив ее на судейский стол, сказал:
– Вот вам за хорошую службу.
Взбешенный председатель крикнул:
– За оскорбление суда пять суток темного карцера, на хлеб и воду!
– А какая разница – карцер или крысиный подвал! – бросил Оченин.
Нас вывели из зала суда и снова упрятали в подвал.
На восьмой день ареста нам объявили, что сегодня же нас отправят в Африку с группой ля-куртинцев в пятьсот человек.
В двенадцать часов дня два охранника повели нас на вокзал. Товарищи позаботились о передаче нам вещей, оставленных в казарме. Получив на вокзале шинели и ранцы, мы распростились с друзьями и сели в указанный охранниками вагон, до отказа набитый солдатами. Вскоре к поезду был прицеплен паровоз, и эшелон двинулся на юг.
