Наши сердца переполняла радость. Всюду и во всем мы видели и чувствовали свое, близкое, родное. Встречавшиеся нам по пути рабочие кричали «ура», высоко подбрасывая фуражки, При виде всего этого мы забыли тяжелые переживания за границей. Нам хотелось итти все дальше и дальше, пройти весь Петроград. Нам хотелось сказать всем и каждому, что мы вернулись на родину и счастливее нас нет никого на свете.
Так мы шли по улицам Петрограда до самого госпиталя, где ожидал нас заслуженный отдых после всех перенесенных мучений.
Утром шестого июля в палату вошел, – вернее, вбежал человек, вооруженный с ног до головы. Он обратился к нам с небольшой речью:
– Товарищи, левые эсеры подняли контрреволюционное восстание. Они убили в Москве германского посла Мирбаха. Этим убийством они хотят спровоцировать новую войну между Германией и Советской Россией. Они хотят свергнуть рабоче- крестьянскую власть, которая, забрав у капиталистов фабрики и заводы, а у помещиков – землю, передала все это рабочим и крестьянам. Если среди вас есть желающие участвовать в подавлении контрреволюции, прошу за мной, – всем будет выдано оружие…
Не успел пришедший закончить речь, как его окружили люди, выкрикивая свои фамилии.
Через несколько минут из госпиталя выходил отряд в сто пятьдесят человек. Под командой пришедшего он направился в арсенал за винтовками и патронами. Получив оружие, бывшие ля-куртинцы влились в отряды рабочих, которые участвовали в подавлении попыток контрреволюционеров поднять восстание также в Петрограде. Кроме того ля-куртинцы были использованы для гарнизонной службы: выполняли поручения по охране важнейших военных и промышленных объектов в городе.
Вскоре мы были вызваны к коменданту Петрограда. Он выдал каждому из нас два килограмма хлеба, полкилограмма селедки, пятьдесят рублей, литер на право проезда домой.
Большая часть ля-куртинцев, в том числе и я, поехала в Москву. Здесь мы были встречены на вокзале человеком в военной форме. Он был вооружен кавказской, в серебряной оправе, шашкой и длинным маузером в деревянной кобуре.
– Кто из вас члены ля-куртинских солдатских комитетов?- спросил военный.
Макаров вышел вперед.
– Я был членом комитета первой роты второго особого полка и членом полкового комитета.
– Вот и хорошо, – заметил военный. – Как ваша фамилия?
– Макаров.
– А кто еще комитетчики, товарищ Макаров?
Тот указал на троих: Оченина, Власова и меня.
Записав фамилии всех четверых, военный пригласил нас пойти за ним и, обратившись к остальным ля-куртинцам, сказал:
– До свидания, товарищи, идите, кому куда нужно.
Мы четверо недоумевали.
– А нас куда? – спросил Макаров военного.
Тот улыбнулся.
– Не беспокойтесь, товарищи, – ответил он, – вы не во Франции… Все будет в порядке…
Военный усадил нас в легковую автомашину, стоявшую у вокзала, сел рядом с шофером и приказал ехать. Всю дорогу он не проронил ни слова. Мы также молчали, не понимая, куда и зачем нас везут.
Наконец машина остановилась. Мы вышли на большой двор, окруженный высокой каменной стеной. В тот момент никто из нас и не подозревал, что мы находимся в Кремле.
Военный шел впереди. Не успели мы осмотреться, как очутились в старинном, пасмурном на вид, каменном здании. Проходили через светлые и темные коридоры, миновали несколько больших комнат, где стучали пишущие машинки, звонили телефоны и громко разговаривали сидевшие за столами люди.
Подойдя к закрытой двери, у которой стояли двое вооруженных винтовками красногвардейцев, военный остановился и, попросив нас обождать, скрылся за дверью. Он скоро вернулся и пригласил войти.
В комнате, в которую мы вошли, было пятеро военных. В следующей увидели большой письменный стол, заваленный газетами, книгами и бумагами. На столе стояли телефоны, возле него было несколько кресел, у стены диван.
Мы остановились посредине комнаты. Сидевший за столом человек быстрым движением отложил в сторону газету, которую он только что читал, низко нагнувшись над нею, и поднял голову.
Я невольно вздрогнул, взглянув на него. Мгновенно мне представился громадный портрет, который мы видели на Финляндском вокзале в Петрограде.
– Ленин! – прошептал я, и сердце мое радостно забилось.
С улыбкой сказав: «Здравствуйте, товарищи», Владимир Ильич предложил нам сесть.
– Ну, расскажите, как вы доехали, – произнес Ленин после неловкого нашего молчания.
Я был настолько взволнован, что мысли мои перепутались, я не мог проговорить ни одного слова. Макаров смотрел на Владимира Ильича широко открытыми глазами.
– Расскажите, как все произошло в ля-Куртине, как вам удалось выбраться из Франции, – сказал Ленин.
Первым пришел в себя Макаров. В кратких словах он рассказал о ля-куртинских событиях и о дальнейших наших мытарствах. Владимир Ильич слушал с большим вниманием, иногда что-то записывая в блокнот.
Во время рассказа Макарова мы также осмелели и, почувствовав себя свободно, дополняли повествование товарища.
Когда мы рассказали обо всем, Владимир Ильич спросил:
– Вы все были зачислены в первую категорию после ля- куртинского расстрела?
