Добравшись до номера отеля, Джек буквально провалился в кровать, ощущая на себе невидимый груз сожаления и боли. У него не осталось сил даже на то, чтобы находиться рядом с Эстер – слишком печально было смотреть на нее – живую, румяную, красивую. Реальность представлялась Джеку противоречивой и искаженной. Не может человек, будучи в полном видимом здравии, взять и умереть, если его, конечно, не настигнет несчастный случай. Джек лежал, глядя в потолок, и размышлял над этим. Эстер и Джонни сидели на диване молча. Джонни понятия не имел, как начать разговор и стоит ли его начинать вовсе, а Эстер продолжала чего-то ждать.
Спустя некоторое время Джонни набрался храбрости для откровения.
– Ты можешь рассказать мне толком, что случилось? – аккуратно спросил он, потупив взгляд.
На лице Эстер появилось сомнение – стоит ли рассказывать Джонни подробности.
– Могу, – неуверенно пробормотала она. – Я проходила обследование, в ходе которого врач поставил мне диагноз – синдром Альфреда Уотсона.
– Что? – озадаченно спросил Джонни. – Синдром кого?
Он всем телом развернулся к Эстер, так, что его колени коснулись голых ног девушки.
– Да, мы с Джеком тоже впервые о таком слышим.
Джонни схватил первую попавшуюся под руку вещь – ей оказались ключи от машины – и начал вертеть их в ладони. Он хотел взять паузу, осмыслить сказанное и попытаться заговорить вновь.
– Никогда не думала, что жизнь закончится так быстро, – мрачно сказала Эстер.
Комната почудилась ей частью сновидения, которое она когда-то видела. У нее было стойкое ощущение, что все вещи вокруг не более, чем текстуры, нарисованные на компьютере. Предметы, созданные для определенного ряда действий. Кофеварка нарисована, чтобы варить кофе, кровать – чтобы спать и восстанавливать энергию, телевизор – чтобы деградировать. И все эти предметы ограничены узким списком, таким же, как в компьютерной игре. Здание ратуши тоже часть большой текстуры мира: войдешь внутрь, а действий, которые можно выполнить в помещении, только два: «сходить в туалет» и «задать вопрос о повышении налогов». Видимо, так предусмотрено программистом.
А люди? Для чего созданы они? Эстер посмотрела на Джонни.
«Может быть, он мне понравился потому, что с ним можно выполнить больше действий, чем с Джеком? Например, в характер Джека не заложена способность к сильным эмоциям и импровизации, – подумала Эстер. – А у Джонни произошел системный сбой. Кто-то ввел ключ разработчика, и ему открылись новые способности, недоступные для других героев».
– Но ведь… – послышался отрезвляющий голос Джонни. – Лечения от этой болезни не существует, я правильно понимаю? – спросил он не без надежды, затаившейся в голосе.
Лицо Джонни оказалось так близко к девушке, что та могла почувствовать мятный запах его дыхания. Как будто Джонни только что съел конфету.
Эстер подавила слабую улыбку, услышав вопрос, прозвучавший за сегодняшний день много раз.
– Да, ты понимаешь правильно, – сказала она и искоса взглянула на Джонни. Он посерьезнел и, казалось, постарел лет на десять.
– Эстер, – волнительно прошептал Джонни. Он с подозрением глянул на Джека, чтобы удостовериться, что тот спит. Джек накрылся одеялом с головой и, кажется, уже давно перестал прислушиваться к их разговору. – Я скажу сейчас вещь, в которую ты не поверишь, в лучшем случае, а в худшем – съездишь мне по морде и будешь права. Но я обязан сказать это сегодня, сейчас, сию же минуту.
Эстер слабо улыбнулась в ожидании очередной сумасбродной идеи Джонни, которая если не убьет ее, то приблизит скорую участь.
– Ты понравилась мне сразу, как только я тебя увидел, – уверенным голосом сказал Джонни. Один бог знает, сколько он готовился, прежде чем смог выдавить эти слова. Джонни не отводил взгляда от Эстер и для убедительности даже взял ее за руку. – Ты понравилась мне безотчетно и совершенно неразумно.
Джонни сделал паузу. Он увидел, как улыбка на лице Эстер медленно угасает, а на смену ей приходит возмущение и страх. Эстер запоздало дернулась от неожиданного признания, словно от кипятка, обжегшего ей руку, и готова была вскочить с дивана, но Джонни дернул ее за кисть и усадил на место.
– Стой, послушай, – сказал он, чуть повысив голос. – Да, это неправильно. Но кто знает, что в этой жизни правильно, а что нет? Я, например, не знаю. Но уверен, что будет лучше, если ты останешься. И для тебя, и для меня.
Эстер бросила на Джонни яростный взгляд, полный осуждения, и сказала:
– Да, действительно! Никто этого не знает, когда живет порывами. Вот ты, например, прекрасно все понимаешь, но все равно делаешь по-своему, потому что тебе так хочется. Я думаю, тебе наплевать на меня, на чувства Джека и на диагноз. Ты хочешь новизны, не принимая в расчет, что будет с другими участниками твоей эгоистической игры. Будь у тебя хоть капля чувства ко мне, ты бы никогда не предложил мне подобного.
