– О чем я только думал, когда отпустил тебя на эту игру. Мы договаривались, Джонни. Мы договаривались, что ты можешь проиграть не больше двухсот тысяч долларов, – причитал Милош с переднего сиденья машины.
– У меня было каре! Каре, понимаешь?
– Твою мать, Джонни, ты ведь знаешь, вероятность, что тебя надуют, никогда не равна нулю! С чего этот Марк вызвал у тебя доверие?
– Нет, к Марку у меня нет претензий. Я не думаю, что он мог так поступить со мной, – неуверенно пробормотал Джонни.
– А кто, мать твою, мог? Кто мог? – зарычал Милош. Его очки давно уже съехали на подбородок, но Милош не замечал этого.
Джонни устало отмахнулся от друга и откинулся на сиденье.
Троица приехала домой. Розовой рассвет забрезжил над угрюмым городом, мгновенно потерявшим все яркие краски как минимум для троих человек – Милоша, Джонни и Эстер.
Джонни стремительно залетел в квартиру и, пустив остальных, запер за собой дверь. Он отстегнул бабочку и небрежно бросил ее на стеклянный кухонный стол.
– Эстер, собери документы, вещи первой необходимости. Чемодан тебе не пригодится. Поживешь некоторое время в отеле, пока мы не уладим дела, – приказал Джонни.
– Я тебя не оставлю. Что происходит, черт побери? Вы можете мне объяснить? – Эстер не выдержала и сорвалась на крик. Слова Джонни ее окончательно вывели из себя и убедили в том, что им троим угрожает опасность.
Джонни и Милош уставились на Эстер в недоумении, как будто забыли, что она может быть строптивой.
– Делай, что я сказал, – угрожающе спокойным голосом проговорил Джонни. Глаза его потемнели и будто обожгли Эстер. Она никогда не видела Джонни таким отрешенным и чужим.
– Я не сдвинусь с места, пока ты не объяснишь мне, что происходит.
Джонни, раздосадованный ее непослушанием, громко вздохнул.
– Ничего страшного, – с деланым спокойствием сквозь зубы выдавил Джонни, ему с трудом удавалось не повышать голос на упертую Эстер. – Просто мы кое-кому должны вернуть деньги, которые я сегодня проиграл. Мы уладим этот момент, и ты вернешься домой. Все будет в порядке, обещаю.
Эстер скривилась в безуспешной попытке сдержать слезы.
– Ты… Ты… Тебя убьют? – спросила она, игнорируя набухший ком в горле.
Джонни отошел от окна, у которого нервно курил, и, смягчившись при виде слез Эстер, крепко прижал ее к себе. Он поцеловал ее в макушку. Джонни чувствовал, как тело Эстер трясется мелкой дрожью.
– Детка, прости меня. Ситуация серьезная. Ты должна меня послушать, – строго и безапелляционно сказал Джонни, гладя Эстер по спине. – Я переживаю только за тебя. Ты самое дорогое, что у меня есть. Ты единственный рычаг давления, которым эти люди могут воспользоваться, поэтому, чтобы мне было легче, собери вещи. Так надо.
Эстер заплакала в рубашку Джонни.
– Послушай меня, – сказал Джонни, заглядывая в глаза девушки. Он обхватил ее лицо ладонями так, что она могла смотреть только на него. – Я отдам все деньги, и мы поедем с тобой на Гавайи. Хочешь на Гавайи?
Эстер помотала головой.
– Мы поедем куда захочешь. Но сейчас ты должна уйти как можно скорее. Это понятно? Пойдем, я помогу тебе собраться, – сказал Джонни и силой потащил Эстер в спальню.
Джонни достал черную кожаную сумку из шкафа и стал закидывать в нее вещи первой необходимости. Эстер в это время сидела на кровати и, обхватив себя руками, раскачивалась как безумная.
– Я не выйду отсюда без тебя, – сказала она в пустоту с напряженным, покрасневшим от слез лицом.
Джонни обреченно сел рядом с ней. Он стиснул зубы, подавляя в себе желание ударить Эстер. Так сильно она вывела его глупой непокорностью.
Ни один враг не был так страшен для Джонни, как его собственная женщина, решившая поступить по-своему. Он, теряя всякое терпение, просто вышел из комнаты.
Милош продолжал беспокойно расхаживать по гостиной и через каждые пять минут выкуривать по сигарете. Джонни сидел рядом с ним и мысленно строил план действий, если Тони все-таки навестит их. Джонни твердо для себя решил, что, если переговоры Милоша не увенчаются успехом, он возьмет Эстер за шкирку и против ее воли дотащит до какого-нибудь отеля и запрет в номере, а сам быстро уедет в неизвестном для нее направлении.
– Время восемь. Звоню, – сухо уведомил Милош, не в силах больше ждать. Джонни кивнул, давая согласие.
Милош набрал давно открытый контакт и затаил дыхание в ожидании. Телефонные гудки звучали целую вечность. На лбу у Милоша проступила испарина, и он промокнул ее салфеткой.
