– Подай машину, – коротко сказал он одному из телохранителей, и тот тут же отступил на ведущую вниз лестницу; второй телохранитель остался ждать лифта вместе с Председателем. Брюки слегка жали в поясе, слишком обтягивали ноги, и Председатель подумал: надо бы ходить по лестницам пешком.
Лифт прибыл. Охранник шагнул вперед и чуть вправо, Председатель вошел сразу за ним и прислонился к стене. Кабина с тихим свистом пошла вниз в вакуумном беззвучии; когда они вышли, второй телохранитель подогнал машину прямо к двери лифта. Приехавший с Председателем охранник открыл перед Председателем заднюю дверцу. Председатель сел, мельком подумав: когда я в последний раз сам открывал дверь? Захлопнув за Председателем дверцу, охранник сел рядом с водителем, и они поехали.
Председатель сгорбился на черной коже сиденья. Пока машина выезжала с парковки, мимо контроля, и выруливала в город, взгляд Председателя скользил по всему, что оставалось за окном. Ветер сдул серые утренние тучи, обнажив чудесный весенний день – такой обычно представляешь себе, думая о весне, но каких на самом деле оказывается два или три в году. Немногие деревья, оставшиеся в центре города, зеленели, словно испуская электрическое свечение.
Председатель обычно не увязал в самокритике, но сегодня он проклинал себя. Конечный результат операции,
Машина подъехала к большому серому строению-квадрату. Это место когда-то называлось Каролинской больницей, но уже много лет никому в голову не приходило чтить Карла XII и его славных воинов. Тебя могут лишить регалий даже через сотни лет после смерти, думал Председатель, пока автомобиль медленно катил по больничному комплексу. Король, бывший несколько столетий национальным героем, превратился в какого-то отщепенца и врага Союза. Памятник, стоявший в центре города, в Союзном саду, давным-давно демонтировали. Председатель был уже немолод и помнил волнения 1990-х годов: толпы скинхедов славили тогда короля-воина, который всю свою недолгую жизнь провел, шатаясь по Европе с огромным войском и встревая в склоки. Вообще, думал Председатель, руководителю Союза понять такое поведение не так уж сложно. Но если бы его кто-нибудь спросил – он бы, конечно, не стал говорить об этом вслух.
Водитель остановил машину возле пропускного пункта и подождал, пока откроются ворота. Дальше проехали мимо приемного покоя неотложной помощи, направляясь к одному из низких корпусов, который торчал из большого четырехугольного тела, словно крабья клешня. Машина остановилась перед неприметным входом. Все так же ловко двигаясь, телохранитель выскочил, открыл дверь Председателю и тут же встал у него за спиной; они прошли в беззвучно поехавшую дверь, которая крутнулась так быстро и неожиданно, что секция едва не ударила Председателя в лицо.
В вестибюле Председатель некоторое время изучал пейзаж, пока телохранитель ходил к окошку, сообщить об их прибытии. Второй телохранитель, видимо, отогнал машину на парковку неожиданно быстро, потому что присоединился к ним всего через несколько минут. Вскоре появился дежурный, который провел всех троих через несколько дверей. Они шли по светлому коридору с прочерченной на стенах светло-зеленой, как липовый цвет, широкой полосой. Тут и там стояли кресла светлого дерева, с узкими салфетками на столешницах. Здесь не было ничего острого или угловатого, и у Председателя возникло ощущение, что он проплывает по миру, сделанному из масла. Дежурный в очередной раз остановился и постучал в какую-то дверь. Выглянувший на стук человек с седоватой бородой дернулся, увидев перед собой Председателя.
– Приветствую, – сердечно сказал Председатель, – а я тут решил заглянуть, узнать, как наш пациент номер один. Можно войти?
Не дожидаясь приглашения, он решительно шагнул мимо седоватого, телохранители закрыли за ними дверь, и хозяин кабинета остался с Председателем один на один, пытаясь сообразить, как быть и что делать.
– Несколько неожиданно… Но все в порядке. Садитесь, вот стул…
Председатель проигнорировал жест, которым седоватый указал на деревянный стул, и уселся в кресло хозяина; тот остался стоять, не зная, куда себя деть.
