В трубке повисла долгая пауза. Я слышала, как Вроб пыхтит и скрипит зубами.
– Я ничего не украл хотя бы потому, что эти фильмы никому не принадлежат, – процедил он наконец. – Ни тебе, ни мне, ни Яну.
– Ты сам понимаешь, что это чушь. Они принадлежат всем нам. Принадлежат Канаде.
– Ах вот как! Кленовый лист навсегда! Не смеши меня!
– Прости, но или я сошла с ума, или ты сам рассказал мне об этом несколько дней назад в Sneaky Dee’s. Конечно, ты тогда изрядно набрался, но это ничего не меняет. У меня есть неопровержимые доказательства. Наш разговор записан на пленку.
– Раз так, ты обворовала меня.
– Хорошо, я обворовала тебя. Украла у тебя то, что ты украл у Маттеуса. То, на что ты не имел ровным счетом никаких прав. Тем не менее ты вставил это в фильм, который представил публике. И каждый, кто хоть что-то соображает, мог уловить связь, существующую…
– Какие, к чертям собачьим, связи! Я принес тебе миссис Уиткомб на блюдечке! И не надо строить из себя гребаного Шерлока Холмса, Луиз.
– Послушай, кончай разоряться! О каком блюдечке идет речь? За все время нашего разговора ты ни разу не упомянул фамилию Уиткомб! Ты даже не произнес слова «миссис»! Ты говорил о Северном озере, Кварри Аржент, это верно. Но легенда о Госпоже Полудня пришла на память именно мне. Сомневаюсь, что любой другой критик мог бы провести подобную параллель. Даже если бы ему выпал несчастливый жребий оказаться на просмотре программы экспериментальных фильмов, организованном долбаной студией «Урсулайн».
– А про какую такую легенду ты упомянула? Госпожа чего?
– Ничего! – засмеялась я. – Ты слишком высокого мнения о себе, Вроб!
– Возвращаю тебе твой комплимент, детка.
– Ладно, Вроберт. Еще раз прими мою искреннюю благодарность. Надеюсь, в следующий раз тебе повезет больше. Сейчас я кладу трубку. Не пытайся перезванивать, я заблокирую твой номер.
Я нажала кнопку отбоя, опустилась на стул и перевела дух. Ладони были влажными от пота. Я чувствовала покалывание, как от медленно затухающего электрического заряда. Внезапно я поняла, что давно уже не чувствовала себя такой бодрой и энергичной. Словно я наконец ожила, стряхнула с себя сон. Вновь обрела целостность. Стала тем человеком, которым была давным-давно.
Саймону я, естественно, не стала рассказывать об этом разговоре: мой милый католик неизменно выступает против того, чтобы сжигать мосты; он считает, что мира и согласия можно достичь в любой ситуации. К тому же разговор это не имел ровным счетом никаких последствий – кроме кратковременного прилива сил. Надо было работать.
Я зашла в «контакты», нашла букву С, и набрала номер Сафи Хьюсен.
