В студии она познакомила меня со своей приятельницей Малин Риджерт, в которой я смутно признала выпускницу нашего покойного кинофакультета. Дело в том, что первоначально факультет ориентировался на музыкальную индустрию, и даже впоследствии, когда к ней добавились такие направления, как кино и видео, отдельный поток звуковиков сохранялся до самого конца. Звуковики даже получали дополнительные кредиты для работы над проектами третьего семестра, ибо аренда студий звукозаписи – дорогое удовольствие. Нетрудно догадаться, что Сафи познакомилась с Малин, работая над своим фильмом «Семь ангелов и ни одного дьявола». Прежде чем отправить фильм на фестиваль, требовалось довести звуковую часть до возможного совершенства. После выпуска Малин специализировалась главным образом на цифровых реконструкциях.
– Я подготавливаю материалы с камер видеонаблюдения для выпусков новостей, – сообщила она. – Добавляю субтитры к кадрам с нечетким звуком или усиливаю его так, что он становится различим. Иногда и то и другое.
– Круто, – сказала я, пожав руку Малин. Сделала большой глоток кофе, села и взглянула на мониторы.
– Я принесла сценарий для вступления, – сказала я, повернувшись к Сафи. – Так, тезисы. Думаю, если понадобится сказать перед началом несколько фраз, поясняя, что к чему, смогу сымпровизировать.
– Отлично. У меня уже кое-что смонтировано – кадры с экспонатами музея, картинами миссис Уиткомб и интерьерами Уксусного дома. Там, в коробке, были какие-нибудь фотографии?
– Пока я нашла только одну. – Я вытащила из папки свадебную фотографию и указала на главных персонажей. – Думаю, мы сможем съездить в Кварри Аржент и переснять оригинал, если разрешение окажется неподходящим.
Сафи пристально взглянула на снимок.
– Нет, думаю, все будет хорошо. Неважное разрешение – не так плохо, поддержит старинный эффект.
– Понятно. – Покопавшись в сумке, я вытащила самодельную тетрадь и торжественно предъявила ее Сафи. – Только взгляните на это.
– Ни хрена себе, – пробормотала она, пробежав глазами по выцветшим строчкам.
– Ага, я так же отреагировала.
Пока Малин готовилась к запуску, Сафи снимала на видео пятнистые, как старческая кожа, страницы, исписанные колючим, паучьим почерком нашей героини. Она заявила, что их стоит использовать в качестве фона, и эта идея показалась мне весьма удачной. Представив, как люди будут напрягать зрение, читая всплывающие на экране слова миссис Уитком, я ощутила пьянящий прилив восторга. Мелькавшие перед глазами фразы, вырванные из контекста, звучали все более интригующе.
«Канторка говорит, если на поле забредает маленький ребенок, Она забирает его себе. Бессмысленно отправляться на поиски, ибо вернуть ребенка невозможно. У тех, на кого она положит глаз, лица покрываются веснушками; они спят с открытыми ртами, позволяя своим душам ускользнуть и присоединиться к ее игрищам на полях… Как-то раз одну женщину, спящую с открытым ртом, муж осторожно перевернул лицом вниз, а утром обнаружил мертвой. Арт, который упорно не желает держать свое мнение при себе, утверждает, что бедняга просто-напросто задохнулась».
Озвучивание проходило быстрее, чем я предполагала. Признаюсь, было по меньшей мере странно наблюдать, как на экране происходят события, совершенно стершиеся в моей памяти. При этом многочисленные мелкие детали порождали у меня ощущение дежавю, порой перераставшее в жемавю. Как в старых системах слайд-проекции, до такой степени убитых, что изображения частично накладываются друг на друга – эффект карусели Кодак, соединенный с эффектом магического фонаря. Здесь и там я видела всплывающие на экране круги – вроде тех, что порождает дефект роговицы, темные пятна на стекловидном теле. Порой за пределами моего зрительного поля возникало мерцание, порожденное мигренью, фейерверк из множества мелких искр.
– Как вы себя чувствуете? – спросила Сафи.
Повернув голову, я наткнулась на ее пристальный взгляд. Похоже, она следила за мной, высматривая признаки надвигающегося приступа. Сдерживая резкий ответ, я прикусила губу и пробормотала:
– Нормально, спасибо. – Потом обратилась к Малин: – Вы все поняли?
– Да, – кивнула она. – Уровни в порядке.
– Рада слышать.
Пока Малин проверяла, хорошо ли синхронизированы дорожки, и добавляла фоновый звук, я рассказала Сафи о письменных откровениях супругов Уиткомб, взаимно дополняющих друг друга и проливающих свет на многие важные события – медовый месяц, рождение Хайатта и так далее. Поначалу она слушала вежливо, но без особого интереса, но вскоре история захватила ее целиком, и в глазах ее засверкали искры.
– Господи Иисусе… – пробормотала она. – То есть вау. Это же…
– Что это, по-вашему?
– Это чертовски ценная находка, мисс Кернс.
– Да уж, – согласилась я и невольно расплылась в довольной улыбке.
Малин и Сафи продолжили работу, а я принялась читать вслух записи миссис Уиткомб.
