— На украинском бизнесе, естественно, эти события отразились, но на европейском — нет. Журналисты, и итальянские тоже, всегда задают этот вопрос, но на бизнесе это никак не сказывается. Потому что на самом деле все понимают, что политика и бизнес — вещи разные.
В борьбе между госбанками и Игорем Зюзиным за «Мечел» наступил кульминационный момент. Банкротство компании невыгодно ни одной из сторон: через несколько лет предприятие может стать очень прибыльным
section class="box-today"
Сюжеты
Дела судебные:
Шаг к банкротству
Оправданный директор
/section section class="tags"
Теги
Дела судебные
Экономика
/section
Акции «Мечела» падают неделю подряд, и без того низкая капитализация компании снизилась почти втрое. Впервые холдинг, имеющий около 300 млрд рублей выручки и 25 млрд рублей EBITDA, стоит на рынке меньше 8 млрд рублей. Причиной распродаж стало обсуждение судьбы «Мечела» президентом Владимиром Путиным и главой банка ВТБ Андреем Костиным . Костин заметил, что не все клиенты его банка отличаются дисциплиной — кое-кто слишком закредитован и пытается обратиться за госпомощью либо получить особые условия от банковского сектора. «Все-таки очень важно, чтобы дисциплина банковская существовала и каждый отвечал бы за себя», — сказал Костин. «Это абсолютно ключевая вещь, — согласился глава государства. — Этого должны придерживаться все участники экономической деятельности». Рынок воспринял диалог как сигнал о том, что «Мечел» пойдет на банкротство и понесет «полную ответственность» за свое кредитное бремя в 8,3 млрд долларов.
Глава ВТБ Андрей Костин считает, что «Мечелу» не хватает дисциплины
В конце минувшей недели ВТБ подал иск в Московский арбитражный суд, требуя взыскать с компании «Мечел» 2,99 млрд рублей. Поводом для подачи иска стало то, что «Мечел» не сумел выплатить проценты по взятым ранее кредитам. Костин отметил, что оснований для списания кредита нет, а реструктуризация долгов «Мечела» существенно не улучшит положение компании.
Тем не менее разговоры о банкротстве «Мечела» — это разговоры ни о чем. «Мечел», что называется, «too big to fail», это огромная компания, и запуск процедуры ее банкротства принесет колоссальные убытки как кредиторам, так и всей экономике страны.
Не аргумент
«Мечел» — огромный горно-металлургический холдинг полного цикла, он объединяет производителей угля, железной руды, стали, проката, ферросплавов, тепло- и электроэнергии. «Мечел» — один из ведущих мировых игроков на рынке коксующегося угля: он второй в мире по запасам, пятый по добыче, входит в десятку мировых экспортеров этого товара.
Кроме того, «Мечел» — это не только комплекс предприятий, но и инфраструктура, их обслуживающая: железные дороги и вагоны, автодороги и машины, порты и суда. От благополучия компании зависит жизнь в нескольких городах страны. Напрямую на «Мечел» трудится 72 тыс. работников, в том числе в Казахстане, Литве, на Украине и в США. Но основной бизнес находится в России. Здесь у компании не только все ключевые активы, но и стратегические вложения, и, как следствие, масса подрядчиков. В итоге вся деятельность «Мечела» кормит порядка полумиллиона человек.
figure class="banner-right"
Сам «Мечел», с его выручкой в 8,6 млрд долларов, в масштабах экономики дает порядка 0,35% ВВП. Еще столько же производят его смежники и в сопоставимую сумму складываются его долги. В итоге падение компании способно нанести серьезный удар по экономике: всего мы можем потерять около 1% ВВП. И это будет только прямой убыток. Но есть и косвенный: у «Мечела» открыты кредитные линии в 47 банковских организациях по всему миру. В случае банкротства под эти долги «Мечела» банкам придется создавать стопроцентные резервы. Для большой тройки российских банков (на ВТБ приходится 1,8 млрд долларов из долга «Мечела», на Сбербанк 1,32 млрд и на Газпромбанк 2,35 млрд) это удар по собственному капиталу на 5,5 млрд долларов. Поскольку банки обязаны создавать резервы, другими словами замораживать часть капитала на счетах ЦБ, так как работают с плечом 1 к 10, это будет означать 55 млрд долларов кредитов, не выданных реальному сектору экономики. Все вместе это уже тянет на 2–3% ВВП.
