Когда известного писателя У. попросили высказать СЃРІРѕРµ мнение о книге Александра Етоева (тогда еще в виде СЂСѓРєРѕРїРёСЃРё), мастер ответил так: «Главный ее недостаток в том, что люди в ней какие-то угловатые, слишком похожи на настоящих. А в остальном проза как проза — не хуже Пушкина, Толстого и Куприна». В«Р
Замечательно — на потолке, как раз над моей головой, так безответственно положенной на жесткую гостиничную подушку, чернели пулевые отверстия.
«Здесь проживал гусар, пил водку, думал о женщинах и стрелял с тоски из лепажа», — соображение показалось здравым.
Потолок был ранен в пяти местах, не хватало двух пуль, чтобы вышла Большая Медведица. Тот, кто стрелял, верно, не думал о звездах. Или проще — в пистолете не хватило зарядов.
От пулевых норок по потолку тянулись толстые старческие морщины, расходясь, тончали, пересекаясь, ловили сеткой медленных медных мух.
Сон одолевал, дрема отяжелила веки, но будучи благоразумен, на всякий случай я раскрыл стоявший на полу саквояж. «Шарри, ко мне, мой Шарри!» Шарри — любимая заводная игрушка, мой электронный паук. Шарри незаменим. Имя Шарри придумал я сам, происходит имя от песьего имени Шарик, «к» я убрал как лишнюю, для рычанья добавил «р», и получился Шарри.
Шарри зверь молчаливый, не то, что змея или пес. Мой коллега Герман Петров предпочитает гремучих змей, когда нужно поставить охрану. Алик Ступкин предпочитает змей тоже, но декоративных удавов с Борнео. А я — по старинке — ценю дружбу электронного паука. Привык. И Шарри ко мне привык. Два сапога — пара.
Лежанка была маловата. Росту я под два метра, точнее, метр девяносто четыре, и бедная голова, упершись в деревянную стенку, затылком ощутила в дереве некий овальный дефект. Не глядя, я пальцем ткнул за голову, и палец подушечкой прилепился к ровному скосу отверстия. Лениво я повернул голову. Ага, и здесь гусарская пуля. Или это соперник помешал гусару изобразить звездного зверя до конца? На внутренней стенке отверстия я заметил след высохшей рыжей краски. Я вздохнул. Гусарика стало жаль.
Через минуту я спал. Сон был красив и нежен. Мне снилась Лидия, мягкий молочный сосок, мягкие молочные бедра.
«Сон в руку?» — спросил я себя, просыпаясь. Встал и набрал номер. Маленькая любимая точка в южном полушарии планеты ответила, не заставив ждать:
— Аркадинька?
Я был возмущен и ответил громко и гордо:
— Я Миша, а не Аркадий, Лидия Алексеевна. Аркадий вам позвонит позже.
— Мишенька, ты откуда? — ангельский голосок.
«Нет, леди невинна. Несмотря на злодея Аркадия, несмотря на злодея Виктора, злодеев Адама, Юрия, Леонида.» Я оттаял.
— Лиданька, я из Бежина. Есть такой городок между Брестом и Петропавловском. Здесь зима, а у тебя что? Лиданька, ты меня любишь?
— Люблю, — ангельский голосок. Хитрый-хитрый, невинный-невинный.
— А Аркадия?
— Мишенька, Аркадий — племянник, мальчик двенадцати лет.
«Ах, лукавит, коварная. Ангел, ангел… Змея.»
Еще пять минут разговора, и я понял, что сон не в руку.
Утро было туманное. Сквозь стеклянную зыбь окна заглядывали беленные инеем топольки. Пока я спал и звонил, дырок на потолке не прибавилось, и за это в награду Шарри Верный от руки хозяина лично имел быть обласканным вылинявшим обрезком замши. Шарри замшу ценил. После нее он блестел, а инородная пыль аккуратно стряхивалась в уборную.
Выходя их гостиничной кельи, честно признаюсь, я испытал стыд за утрату профессиональной бдительности. Да, устал, да, было поздно и в коридоре экономили свет. Но не заметить на двери табличку
— непростительно, Михаил Александрович. Я ее прочитал, трогательную надпись на двери. «В этом номере свел счеты с жизнью поэт Александр Дегтярный, двадцати семи лет.»
«Мемориальный номер, — присвистнул я тихим свистом, — вот почему дырки. А я-то — гусар, лепаж… Оплошал, гражданин эксперт.»
Идя по утренней улице, я мучительно вспоминал: Дегтярный… Дегтярный… поэт. Баратынский, Анненский, Белый… Черный… Дегтярный. Нет, в ряд именитых Дегтярный вписываться не хотел. Я попытался выстроить новый ряд, чтобы с наскоку расшевелить память: Анаевский, Бедный, Голодный… Смоленский… Дегтярный.
Мне стало смешно. Я рассмеялся вслух. Синее пятно впереди обдало меня синим паром. Пар производился частым дыханием милиционера, шедшего мне навстречу.
Милицию я люблю. За что, не знаю, но мне нравятся эти люди. Я и сам отчасти такой.
— Дегтярный? — Милиционер отдал честь и указал на ближайшее здание. — Средняя школа э1 имени поэта Дегтярного. При школе мемориальный музей. Там вам расскажут.
— Спасибо, — сказал я вежливо и пошел от здания прочь.
Сначала изучить город, таков мой рабочий стиль. Изучить город, походить, посмотреть, завести случайных знакомых (желательно женского пола), как водится, вечернуть в ресторане, а пригласят в гости на чай — немедленно согласиться. Не потому, что я такой женолюб (хотя не без этого), просто женский язык Богом создан для передачи нужной мне информации. Но и мужскими знакомствами гнушаться не стоит. Мужик, он разный бывает, и чем пьянее, тем интереснее.
