А с вашими угрозами в адрес нашего лучшего специалиста, заметьте не пошедшего на преступный сговор с вами, в виде обещания подбросить ей килограмма героина, мы поступим следующим образом: пишем акт в виде докладной записки на имя прокурора города, приложим копии видео- и аудиозаписи, дабы предотвратить возможные инсинуации с вашей стороны, а для надежности еще и запустим их в интернет… Так нам будет спокойнее. Так что ходите и пылинки с нее сдувайте, иначе я разорву всю жопу не только каждому из вас, но и всей вашей шайке с вашими семьями и домашними животными, даже на их портретах!..
Таким образом с ними давно никто не говорил, а если смеет говорить, то значит имеет право. Осознание этого отрезвило, расставило все на свои места, подтолкнуло на поиск компромисса, который обсуждался уже в отсутствии Сосненко.
Кончилось все принесенными извинениями и презентом, цветы из которого полетели в урну, коньяк отошел Зигфриду — ну нужно же, в конце концов, мужику хоть немного радости, кроме счастья с ней. Все остальное роздано медперсоналу.
Провожая взглядом, через окно удаляющийся джип возлюбленной (одна сторона больницы выходила на проезжую часть), Алексей, он же Зигфрид по последним документам, не мог оторваться от мыслей о них с Мариной.
Прекрасно понимая свое шаткое положение здесь в больнице, опасность, подстерегающую его в миру и какую-то несвоевременную любовь, хотя разве может быть она несвоевременной, осознавал, что другого на сегодняшний день и не хотел бы. Это последнее стало для него буквально камнем преткновения его размышлений. Что бы он ни думал, мысли утыкались в необходимость исчезнуть, разорвав со всем, покончив не только с прежним порочным кругом своей вынужденной профессии, но со всем, что может стать опасным людям, которых он ценил.
Отношения с Мариной, это было нечто неизвестное доселе, не поддающееся никаким анализам и объяснениям. В его жизни, вместившей в себя почти пятьдесят лет, бывало всякое: и, как ему казалось раньше, любовь, и легкие поверхностные влюбленности, и необъяснимые для стороннего человека мотивации и причины, приводившие к событиям, которые оказывались болезненными для обоих людей, участвующих в них как влюбленные.
Сейчас все было по-другому! И вот в чем дело. Он не чувствовал разрывающих душу волнений и сомнений в отношении Марины, полное доверие к ней убивало любое подозрение на корню. Она волновала, необыкновенная женщина, самая красивая из всех, каких он когда-либо видел, самый удивительный человек из всех, каких он когда-либо знал. Ее характер, привычки, жертвенность, любовь к нему, необъяснимая и безграничная, взявшаяся ниоткуда и сразу, все вызывало в нем такую бурю эмоций, такую любовь, какой он никогда не знал ранее.
Он чувствовал в ней совершенное совпадение со своим внутренним миром, со своими душевными потребностями, уже не получалось быть самим собой, все свои поступки и планы он, как и она, соизмеряли с единым целым, в которое слились оба, без остатка и осадка.
Но мало что из прежних чувств напоминало сегодняшнее. Леха был не чужд веры, иногда хаживал в церковь, но ни разу не посещал службы, хотя и случались беседы со святыми отцами. Последние происшествия его жизни, в частом уединении подталкивали к задумчивости именно о Боге. Мужчина начал молиться, просто, незатейливо, своими словами, одновременно стараясь изучать православие с его мировоззрением.
Именно во время этих обращений к Богу и проявлялись, казалось бы, простые, но вразумляющие его сознание мысли, объясняющие его отношение к происходящему.
Совершенно удивительные чувства, принимаемые от Бога, но не как прежняя, только казавшаяся любовь, а необъяснимая тяга к этой женщине, любовь мощная, непредсказуемая, но успокаивающая и обезболивающая. Только так он мог объяснить этот вихрь, это безумное, бесконечно растущее чувство. В нем было все — и безумная страсть, и дикое желание тел и укутывающая нежность душ, такая теплость, какой никогда он не знал ранее. Это было Богом данное чувство, единственное то самое, которое раз и на всю жизнь. В нем удивительным образом сочеталось все, и плотское, и духовное. Его душа настолько сплелась, настолько срослась с ее, что их личности уже казались неразделимыми. Он впервые полюбил душою душу, сердцем сердце, где чувство не разрывает, взрывает, обугливает, сжигает, а собирает и соединяет, накапливая со временем свет и тепло, а значит, не калечит, а врачует и укрепляет, успокаивая уверенностью в будущем, бесконечном и всегда теперь светлом…
