«Новый физический закон был открыт ими экспериментально. Оставалось лишь обосновать его математически. Но в сложных дебрях букв и расчетов профессора запутались, словно самые зеленые первокурсники. Расчеты с завидным постоянством каждый раз заводили ученых в тупик.И самое последнее из заблуждений профессор Петин только что стер с доски. Нужно было начинать сначала…»
Когда на черной доске не осталось и сантиметра нетронутой площади, профессор Петин устало взмахнул тряпкой.
— Ошиблись, коллега! Снова ошибка! Тупик…
И тряпка прошлась по доске справа налево, оставляя за собой полосу первоначальной чистоты. Потом Петин снял очки и этой же тряпкой в глубокой задумчивости протер стекла.
— А знаете, коллега, — тяжело вымолвил профессор Ванин, — кажется… Нет!
Профессор остановился.
— Нет, не знаю, — со вздохом признал он через секунду.
— Вы этого не знаете, — тихо сказал Петин. — Я этого тоже не знаю. Может, — он неопределенно взмахнул рукой, — для сегодняшней науки задачка вообще не по зубам?
И оба надолго замолчали.
Новый физический закон был открыт ими экспериментально. Оставалось лишь обосновать его математически. Но в сложных дебрях букв и расчетов профессора Петин и Ванин запутались, словно самые зеленые первокурсники. Расчеты с завидным постоянством каждый раз заводили ученых в тупик.
И самое последнее из заблуждений профессор Петин только что стер с доски. Нужно было начинать сначала…
Профессор Петин вытер тряпкой вспотевший лоб, передал тряпку профессору Ванину и привычно нагнулся за кусочком мела, незадолго до этого в сердцах брошенным на пол. Через секунду профессор был снова поглощен расчетами.
Когда на черной доске не осталось и сантиметра нетронутой площади, Профессор Петин отчаянно взмахнул тряпкой.
— Ошиблись, коллега! Тупик…
Голос прозвучал на полтона ниже, чем в прошлый раз.
Много позже, когда Первый закон Петина и Ванина был уже не только обоснован математически, но и успел войти во все школьные и вузовские учебники физики, профессора продолжали вспоминать все, что случилось с ними в этот день дальше, как какой-то удивительный и невероятный сон.
— Стойте! — послышался откуда-то звонкий мальчишеский голос. — Одну минуту! Да не стирайте же!
Тряпка опустилась. Ошеломленный профессор Петин (комната была наглухо закрыта изнутри) развернулся на сто восемьдесят градусов.
— Я не совсем понимаю вот это, — и маленький незнакомый мальчик в голубенькой курточке, которого Петин и Ванин увидели перед собой, ткнул пальцем в одну из формул на доске. — По-моему, подкоренное выражение должно быть здесь возведено в квадрат…
Петин устало качнулся на каблуках.
— Его не надо возводить в квадрат, — хмуро бросил профессор, разглядывая незнакомца во все глаза. — И хотел бы я знать…
— Как же не надо! — мальчик поправил на переносице свои несколько непривычной формы очки и недоуменно взглянул на Петина. — Ведь ясно, что если в предыдущей формуле…
Последовало подробное объяснение. Потом мальчик в голубенькой курточке посмотрел на профессоров, и в его взгляде ясно прочитался вопрос: поняли? Достаточно ли популярно он объяснил?
Профессор Петин угрюмо молчал.
Во взгляде профессора Ванина вдруг появилась какая-то мысль.
— Ага! — сказал он. — Что-то такое вырисовывается. Но продолжайте, прошу вас, продолжайте!
— Вторая формула сразу же после начальной, — незнакомец задумался. — Да, конечно! Связь между этими двумя формулами, мягко говоря, очень натянута. Ведь, если вдуматься, из начальной формулы вытекает совсем другое.
Профессор Петин прикусил губу.
— Молодой человек! — начал он низко и сдержанно.
Мальчик его перебил:
— Ну-ка, дайте мне мел!
Профессор Ванин повиновался беспрекословно. Он вытащил кусочек мела из руки оторопевшего профессора Петина и протянул его мальчику.
— Вот это надо убрать, — сказал мальчик, и тряпка порхнула по доске. — И вот это тоже. А теперь…
Профессора отступили назад. Оба никак не могли опомниться, потому что действие, протекающее на их глазах, было настолько стремительным, что даже не давало времени задуматься над его сутью.
Мел быстро и весело стучал по доске. На месте неверных формул и чертежей возводились новые построения.
— Как вас зовут, — спросил вдруг профессор Ванин совсем не к месту и неожиданно даже для себя самого добавил: — коллега?
— Дима! — мальчик не обернулся. — А что?
Профессор Ванин смутился.
— Да нет, — пробормотал он, отступая от доски еще на шаг. — Но… подобные математические операции… вот вы… они доступны сейчас лишь очень большим ученым…
Незнакомец Дима поставил на доске большую жирную точку.
— Посмотрите! — сказал он, пробегая свои формулы быстрым взглядом. — Теперь, кажется, все в порядке. Ну да, точно, все в полном порядке!
Профессор Петин и профессор Ванин молчали.
С доски на них смотрело ошеломляюще четкое математическое построение — безоговорочное доказательство открытого ими закона. Все было верно, и места для сомнений не оставалось.
— Ну, мне, пожалуй, пора, — сказал незнакомец Дима, вытирая пальцы тряпкой. — Пойду.
— Как же так, коллега, — засуетился профессор Ванин, выходя из состояния монументности. — Подождите, нам есть о чем с вами поговорить. Конечно! Ведь вы…
Профессор Петин промолчал.
— Да нет, — мальчик засмеялся. — Я и так уже в вашей лаборатории порядком задержался. А ваш научный институт большой, столько еще надо посмотреть. К тому же скоро пять.
