– Я хочу… Я не хочу его знать!
– Детский сад, Александра Федоровна! Ты его уже знаешь! Увы, девочка, это издержки твоей профессии. Риск вляпаться в подобную историю есть всегда.
– А у тебя когда-нибудь такое было?
– Ты же знаешь, что я на улице почти не снимаю. А в студийной съемке клиент возмущается, только если недоволен тем, как получился. Но такого, как ты понимаешь, не случается никогда.
– А ты бы как поступил на моем месте?
– На твоем месте… Ту-ту-ту… Не представлю, что кто-то из клиентов захотел бы укусить меня… за губу…
– Элем! – укоризненно произнесла Лана.
– Да… Понимаешь, девочка, этика в уличной съемке – это очень больной вопрос… И до сих пор он формально никак не урегулирован. Что и кого можно снимать, а кого нет… Стрит-фотографы говорят, что всегда лучше попросить прощения, чем разрешения. Сама знаешь, как ценна спонтанность. Если спрашивать разрешения, многие сразу же отказывают. Нет и все! А если и соглашаются, то встают ровненько в позу, ручки по швам, на лице улыбочка неестественная приклеена… И вся прелесть подсмотренного момента разом пропадает. Такие карточки можно прямиком отправлять в мусорную корзину. Так что если ты серьезный фотограф и хочешь продолжать работать в своем жанре, то придется снимать на свой страх и риск. Но при этом всегда быть готовой к таким сценам, как сегодняшняя. Могут даже морду набить.
– Он так и сказал: была бы я мужиком, он набил бы мне морду.
– О чем я и говорю. А поскольку ты не мужик, твой маньяк по-своему тебе личико подпортил. Зато – ты лучший фотограф года! Так что: думайте сами, решайте сами…
– Но этот урод не имел никакого права наезжать на меня! Я ничего не нарушала! Правда, Элем?
– Видишь ли, девочка, право и этика – это разные вещи! Правда, что никаких законодательных запретов на фотографирование на улице нет. Ты имела полное право снимать и этого типа, и его любовницу, и бабку, и внучку, и Жучку. То есть с точки зрения ответственности, уж не знаю, какой там – уголовной, административной или какой-там-еще, – тебе ничего не угрожает. А вот с точки зрения этики, ты нарушила приватность его частной жизни. И, естественно, ему это не понравилось.
– Но не убивать же меня только за то, что я случайно сняла этого придурка!
– Случайно?
– Ну, не случайно! Все равно это не повод для убийства!
– А он, по-твоему, на это способен? От укуса до убийства «дистанции огромного размера». Ты считаешь, что он реально опасен?
Саша недолго покопалась в своих чувствах. Страха не было. Была злость, ярость, смущение, но отнюдь не страх. Хотя этот сумасшедший Глеб и угрожал ей.
– Он орал, что я тысячу раз пожалею, что сняла его и выставила фотографию на конкурс.
– Орал? И свидетели это слышали? Это хорошо! Собака, которая много лает, не кусает.
– Да?! В моем случае эта… этот… кобель как раз и укусил!
– Укусил – это мелочь. Что же касается чего-либо более серьезного… Ту-ту-ту… Если он не псих, то должен сообразить, что подозрение сразу же падет на него. Скорее всего, он устроит тебе какую-нибудь мелкую пакость. Просто попугает для поднятия самооценки.
– И ты, дед, так спокойно говоришь об этом? Мне угрожает маньяк, а ты спокойненько анализируешь, что и как он может со мной сделать.
– Элем, зачем ты дразнишь ее? – вступилась Лана.
– Ты помолчи пока, у тебя еще будет время утешить «бедную девочку», – резко оборвал Лану Корбус и тут же снова вернулся к разговору с Сашей. – А ты, лучший фотограф России, ну-ка быстро подобрала сопли! Ты бы своему любимому Нахтвею21 поплакалась, что тебе страшно. Он бы тебя как раз пожалел! Хочешь, чтобы в твоей жизни все было ровненько и гладенько? Тогда сиди в своем Интеройле и шлепай фотки на пропуска. И никаких тебе рисков!
От обиды Сашка даже носом зашмыгала. А упоминание Нахтвея, которым она всегда восхищалась, низвело ее проблему до карликового уровня.
– И что мне делать?
– Я уже говорил. Хочешь, иди сначала в поликлинику – фиксировать телесные повреждения, а потом в участок.
– И что они сделают? Ничего они не сделают! – Саша вспомнила, как сама высмеяла Гордина в его надеждах на полицейскую защиту.
– Скорее всего, девочка, именно так и будет. В лучшем случае, примут твое заявление. Но я бы даже на это особо не рассчитывал. Александра, скажи мне честно, как на духу. Вот если бы ты вернулась в тот день, когда сняла эту «горькую парочку». И вдруг случилось бы с тобой откровение, и ты увидела бы будущее. Как выиграешь конкурс, а потом встретишь этого мужика, и он обложит тебя матом и укусит. Или поцелует – я так и не понял, что там между вами было. Но неважно. Важно вот что: нажала бы ты кнопочку спуска или прошла бы мимо?
Саша не колебалась ни минуты:
– Конечно, нажала бы.
Эта фотография значила для Саши слишком много. Кем она была до победы на конкурсе? Внучкой знаменитого деда? Подающим надежды молодым фотографом? Многие так и подают надежды до старости, никогда их не оправдывая. Конкурс дал Сашке уверенность в собственных силах. Это было первое признание, подтвердившее обоснованность ее амбиций. Сродни признанию взаимности в страстной любви к профессии.
