– Ну и что? – не сдавался Попов. – Художник всегда искал и ищет одобрения. У тебя в свое время были тиражи, публикации в прессе, выставки, а у них – лайки.
– Лайки! Слово какое-то собачье. Я тут зашел на сайт «Фотокто», посмотрел. Фотоникто! Приличные работы оцениваются хуже, чем посредственные, но во вкусе плебса. Знаешь, что там пользуется успехом? Цветочки и голые сиськи.
– А тебе, Элька, скажешь, сиськи не нравились? Только мне-то не ври! Сиськи – это вечная ценность. Вон, сходи на досуге в Пушкинский. Там в каждом зале сиськи. Египет, Греция, Рим – везде торчат сиськи. А насчет коммерции – мы ведь тоже заказуху делали. Ты что ли никогда портреты «тружеников села» не снимал? Снимал, я знаю. И я снимал, пока не ушел в природу. Та же самая коммерция.
Глядя на недовольное лицо Корбуса, Саша не выдержала и рассмеялась.
– Чистая победа, Михаил Борисович! Спасибо, что защитили. С таким адвокатом, как вы, не пропадешь!
– А вы, Сашенька, и без адвоката не пропадете. Вы хорошо снимаете, искренне. Это сразу чувствуется. Вам интересен мир, интересны люди. И картинки у вас получаются «вкусные», независимо от того, пользуетесь ли вы экспонометром или нет. Думаю, ваш дед так же считает… А ворчит он от дурного характера. И еще от старческой обиды на то, что время наше уходит. Мне ведь тоже обидно, Эля, дорогой ты мой человек. Но так уж устроена жизнь. Как там у классика: «Будь же ты вовек благословенно, что пришло процвесть и умереть». Давай лучше еще по одной за здоровье твоих девочек. За Сашеньку и за Ланочку.
– Спелись? Вы еще поцелуйтесь! Давай, наливай, старый хрен. За моих девочек грех не выпить!
– Ого, кого это к нам занесло? Неужели сам Мегабосс пожаловал?
– Привет, Червячок. Как жизнь скрамная29?
– Здорово, коль не шутишь. Зацени, к концу недели выходим на демо30 и, если страшных багов не будет, хотим на следующем спринте уже зарелизиться.
– Так это ж на месяц раньше срока!
– Вот именно, чувачок, вот именно! Ты-то на демо будешь?
– Это как получится. Поглядим.
– Па-а-анятно. А Гигабосс?
– Может, и будет. Он завтра из Штатов возвращается.
В айтишной фирме, где Гордин был одним из троих соучредителей, трудились в основном совсем зеленые мальчишки и девчонки, взрослевшие уже в эпоху тотальной диджитализации. Глеб был старше их на какие-нибудь десять-двенадцать лет, но остро чувствовал, что те принадлежали к совершенно иной генерации людей. Они не имели дипломов и даже не стремились их получить. Зато либо знали все на свете, либо знали, где это можно узнать. В виртуальном сообществе всегда находились гуру, готовые помочь, причем, чаще всего бескорыстно.
Цифровые дети ничего не боялись, потому что ничего не имели и ничем не дорожили, кроме свободы быть самим собой. Они прибивались к компаниям, таким как Гординская, свободным от субординации, где никто «не парился» по поводу должностей и регалий. Но и к этим организациям диджиталы не прирастали. Они в любой момент готовы были сорваться и переместиться туда, где им было бы интересней. Работали они не за деньги, не за страх, и даже не за совесть, а ради интереса.
Их истинной родиной была территория свободы – глобальная сеть, в которой они не признавали ни законов, ни ограничений и вели себя как охотники в лесу: брали все, что сумели добыть. Ну, почти все, так как денег они все-таки не крали. По крайней мере, Гордин очень на это наделся. Еще одной ценностью поколения диджиталов были «тачки» – компы, на которых они колесили по безграничному и космополитичному пространству Интернета. Ну, и прочие гаджеты, позволяющие им каждую секунду оставаться онлайн.
Иногда Глебу казалось, что они были как боги: добрые, если стояли на твоей стороне, и злые, беспощадные, если играли против тебя. Самым могущественным богом на Гординской фирме был Леха Вормин с сетевым ником ViciousWorm – «Злобный червь».
Леха был старше других – ему уже перевалило за двадцать. Он был бы даже симпатичен, если б не отвратительное состояние угреватой кожи – взрывающиеся гнойники созревших прыщей – и не чудовищная неопрятность, проистекающая из полного пофигизма. У Лехи совершенно отсутствовала потребность кому-либо нравиться. Он был убежден, что нуждающиеся в его талантах, должны принимать его таким, как есть.
Леха поскреб пятерней в копне давно не стриженные сальных волос. И пахло от Вормина прогорклым потом. Гордин невольно поморщился:
– Ты опять в конторе ночевал? И, конечно, пренебрег гигиеническими процедурами типа душа?
– Да ладно тебе, чувачок. Зато я с семи за компом. Заценил бы, эксплуататор!
Леха практически жил в офисе. Жил в прямом смысле слова. Ему было лень возвращаться вечером в свою квартиру, хотя та и находилась в соседнем доме. Для Червя не было никакой разницы, где ночевать – в собственной постели или на узком офисном диванчике. Тем более, что господа учредители предусмотрительно оборудовали на фирме специальную комнату для отвязанных трудоголиков, типа Вормина – апартаменты с двумя диванами, туалетом и душем.
