Глеб также узнал, что Макс был увлечен идеей майнинга биткоинов, которая активно обсуждалась в сообществе таких же, как и он сам, бездельников. Тех, что мечтает о миллионах, но не способен даже задницу от дивана оторвать. Гордин не поленился прочитать в чате длинную дискуссию, где заинтересованные стороны пришли к неутешительному выводу: золотое время добывать биткоины уже упущено, текущий курс слишком высок, чтобы ожидать дальнейшего роста. И Глеб, обычно равнодушный к далеким от него проблемам финансовых спекуляций, порадовался, что Максик не станет олигархом.
Еще одним увлечением блондинчика был тюнинг автомобилей. Сам он имел дешевый Форд Фокус питерской сборки, который без конца отделывал и дорабатывал. «Надеется превратить в Майбах?» – позлобствовал Глеб. Страница Максика пестрела фоторапортами о его последних достижениях. Процесс до удивления напоминал алхимические опыты по превращению свинца в золото: блеск появлялся, но суть вещества от этого не менялась. Хотя некоторые решения были весьма остроумны, практичны и порождали волну комментариев от автолюбителей. Зато другие были откровенной глупостью. Например, генератор собачьего лая при открытии багажника машины. Зачем?
А вот о Саше Корбус красавчик ничего не писал. Как будто ее и не существовало в жизни Максика. Биткоины и Форд Фокус значили для блондинчика больше, чем женщина, с которой он спал. Только однажды Сашина тонкая длинношеяя фигурку засветилась на фотографии с какого-то городского мероприятия. И то безо всяких комментариев. Гордина это задело. Как и то, что Максик, публикуя портреты Сашиной работы, не афишировал их авторство. Будто они были скриншотами с зеркала. Паршивец неблагодарный!
На самом деле эти «анонимные» портреты были самым важным на странице красавчика. Было очевидно, что Максик тащится от своих изображений. Каждый новый образ добавлял ему по нескольку свежих «друзей», а точнее подружек – глупых восторженных тинэйджерок, падких на смазливую внешность. Они строчили тупые комментарии типа: «Ты красивый как модель. Напиши мне». Но на страстные призывы Максик неизменно отшучивался примерно в таком стиле: «Спасибо. Но год выпуска моей модели для тебя немного староват». Естественно, – решил Гордин. – Зачем альфонсу связываться с безденежными малолетками?
Вот и последний портрет, на котором Максик в очередной раз демонстрировал свой совершенный торс, вызвал новый шквал девчачьих восторгов. Одна безграмотная идиотка с ником «Ат4аяная» так впечатлилась, что по-простому предложила себя: «Хочиш быть моим парнем? Со мной тебе будет улетно». Но красавчик сразу же отшил ее: «Дарагая, у меня аэрофобия. Я литать боюсь».
Глеб, как научил его Леха Вормин, пытался заходить странички Максовых малолеток, но быстро оставил затею, потому что ничего, кроме раздражающей глупости, найти там было невозможно.
Да. Что бы Гордин не думал по поводу Максика, добытого «говна» было явно недостаточно для использования его по назначению. Идея «наказания за преступление» постепенно приобретала пугающие признаки безнадежности. Глеб уже и сам с трудом вспоминал, кого именно и за что он хотел наказать…
***
– Привет, пап!
– Ну, здравствуй, сын. Что не звонишь?
Гордин, как обычно, испытал укол совести, поскольку в последнее время звонил родителям редко, а бывал – и того реже.
– Но ты же знаешь, как оно обычно бывает… На работе вечная запарка. Скоро релиз. Продукт заказчику сдаем. Времени совсем нет…
– Но поесть-попить-опорожниться хватает?
– Шутишь?
– Нет. Если на все это нашлось время, мог бы выкроить еще минут десять для разговора с матерью. Узнать хотя бы, как она себя чувствует.
Увы, отец был прав. Глеб сократил общение с родителями до минимума, когда закрутился его бурный роман с Анной. Он знал, что ни отец, ни мать не одобрят связи с замужней женщиной. А для него самого отношения с Анной были самым важным в его тогдашней жизни. Рассказывать правду он не мог, врать не хотел… И потому стал отговариваться постоянной занятостью.
После разрыва жизнь Глеба опустела. Но его продолжали терзать воспоминания и сожаления, посвящать в которые родителей было бы неправильно. Да и сейчас Гордин не мог ничего им рассказать. Его нынешняя жизнь, в которой он «добывал говно» и строил планы мести девчонке, совершенно не годилась для откровений. Поэтому Глеб предпочитал отговариваться хронической занятостью.
Родители обижались, особенно мама. Глеб понимал, что она заслуживала лучшего отношения от единственного сына, которому посвятила всю свою жизнь. Но он не мог найти иного способа защитить свой неблагополучный внутренний мир от вмешательства матери, переживавшей его беды острее своих собственных. Зачем ей лишняя боль? Зачем ему лишнее чувство вины?
– Как мама себя чувствует? Не болеет?
– Нет, не болеет, – успокоил отец. – Хотя много ходит по врачам. Но, по-моему, больше для развлечения. Кстати, спасибо тебе за медстраховку. Поликлиника ей очень нравится. Говорит, хорошие врачи: внимательные, компетентные.
– Ну и замечательно. А сам как?
– Да что я? Скриплю помаленьку. Лучше расскажи, что у тебя?
