Перед отъездом я пришел попрощаться с матерью Рахели, пани Бертой. Она, не возражая слушала меня и Рахель, наши планы и обещания, и только грустно кивала. Конечно, она хочет счастья своей дочери, но только кто знает, где оно, это счастье.
Расставание с Рохеле далось очень тяжело, были и слезы, и клятвы…
Но настало время отъезда. На перроне фотографируются отъезжающие. Мы с Рохеле стоим обнявшись, несколько в стороне.
Рахель говорит:
– Львенок, мой львенок, я скоро приеду, ты только жди меня. Я люблю тебя, мой львенок, только встреть меня обязательно.
– Рохеле, приезжай скорее.
Мы целуемся, никак не можем оторваться друг от друга. Друзья кричат, что поезд уже вот-вот отойдет, а мы все стоим, обнявшись, и, кажется, что нет такой силы, которая может нас разъединить.
– Лео, поезд уходит, ты остаешься? Или давайте вдвоем!
Мы целуемся снова, и я заскакиваю в поезд уже на ходу. Я еще долго видел одинокую фигурку Рохеле на перроне, потом только голубую полоску ее платья, а потом пропало и оно.
* * *
Я сижу в кресле у своего дома в кибуце Негба. Дина думает, что я задремал, тихонько что-то шьет, стараясь меня не беспокоить. Но так с закрытыми глазами просто лучше думается, ничего не отвлекает.
Вот мой друг Аарон Шнайдер. Его путь в Израиль был прямым, цель была ясна, и он шел к ней, никуда не сворачивая, не сбиваясь в пути. У него это получилось, не все так могут. Или не они решают?
Поток времени несет с собой его обитателей, не спрашивая их согласия, то кружа на одном месте, то в сторону от задуманной цели… а то и вовсе сбрасывая с обрыва или швыряя в костер, в общем так, как ему хочется.
Возможно, возможно… Но и в этом потоке всегда есть выбор, есть развилки, есть островки… Вечный вопрос – по какому пути пойти, когда пойти, куда пойти, как найти правильный путь.
Есть и другой подход: «… А, может, не сегодня, может чуть позже… И вообще, даже здесь кажется можно жить…» И все – жизнь перевернулась, поток понес тебя по совсем иному пути. Но ты же хотел иначе, ты вроде решал…
Решал, но иногда в зазор между решением и исполнением может провалиться вся жизнь… Да и путь может быть прямее или извилистее, короче или длиннее.
Костополь остался позади.
В дороге ребята не отходят от окон, все же их первая поездка за границу. Волнуются, – какая-то смесь радости, заботы и смутных ожиданий…
Проезжаем Австрию, Италию, и вот, наконец, Бриндизи!!! Город, как город, чего от него ожидали, каких чудес? Увидеть Ганнибала? Так это давно было.
А дальше морем – в страну нашей мечты…
На нижней палубе прямо под открытым небом вповалку, кто лежа, кто сидя, среди тюков и корзин расположилась большая семья. А может и несколько семей, поскольку было много взрослых пар, множество детей разных возрастов, а также старики и старухи. Некоторые из них весьма преклонного возраста. Все они были похожи на обычных польских или русских крестьян. Вот, разве что, дети не носились как угорелые, вели себя спокойно, даже степенно.
Я остановился рядом с сидевшей с краю немолодой женщиной, которая вдруг сказала:
– Субботники мы.
– Субботники? А что это такое?
– Раньше-то мы русскими были, давно уже приняли иудейску веру. По субботам не работаем, теперь вот перебираемся в Палестины. Житья никакого от урядника не стало, вот в румынскую землю и уехали, а теперь будем на земле израилевой себе дом делать. А ты-то куды направляешься?
– Я тоже еду землю еврейскую строить.
– Ты-то? – женщина смерила Лео с ног до головы с сомнением, даже с некоторым удивлением.
Я посмотрел на себя как бы со стороны. Одет я был с некоторым польским шиком, на голове канотье, подаренное отцом, вполне приличные ботинки… На фоне крестьян-субботников я казался изнеженным ребенком, неспособным к физическому труду. Я видел сидящих, это были сильные мужчины, одетые в простую, грубую, одежду… Стало обидно.
Я сказал им:
– Мы, которые из Польши, упертые. Я справлюсь!
В последующие дни, когда погода испортилась, и пошел дождь, я предложил субботникам забрать детей в каюту костопольской группы. Но сердитый, бородатый мужик отрубил:
– Еще чево! Они привычные. Нет в Галилее таких хором. Не видели никогда, и пробовать не надоть.
Наконец прошли пять дней утомительного морского пути, мы выходим на берег.
Наконец твердая земля. Вокруг все необычно, пестрая разношерстная толпа. Удивляет, почему они все кричат и размахивают руками. Слов разобрать невозможно, все сливается в какой-то странный гул. У дороги лежит верблюд. Он презрительно смотрит на нас и отворачивается, похоже, что мы ему не понравились. Солнце печет неимоверно. Встретил нас симпатичный парень из Иерусалима. Официальная часть тянется нудно, но все закончилось, и мы едем в свой первый кибуц.
«Вот она, страна свободы! Теперь наша жизнь пойдет в своей стране, и все будет прекрасно».
