— Опять же, этот твой Юзек Щупак, — продолжила она, шинкуя луковицу. Это же чистой воды мошенник. Притащил сюда каких-то цыган и продал им то старье, которое ты приказал вытащить с чердака. — Его жена терпеть не могла Щупака, равно как не любила похожих на него форсистых и скользких типов, которые всегда готовы подлизаться к хозяину; это же пиявки, говаривала она, их счастье — это всегда для другого беда. — Не знаю, сколько он там в конце концов наторговал, но ведь ты купил дом со всеми манатками, они же ему не принадлежат.
— Я сам ему разрешил делать с ними все, что угодно. Впрочем, если тебе так жалко всего этого барахла, то могу сообщить, что чердак освободили, самое большее, на одну пятую. Не хочу забивать себе голову. Я бы вообще не морочил бы себе этим чердаком яйца, если бы не этот, господи упаси, инженер. Ему захотелось осмотреть потолочные балки и несущие стены. И что, много он там насмотрелся? Ты там была? Поднимись как-нибудь, глянь сама. Ужас. — Он закрыл глаза, прислонился спиной к стенке. — Ой, женщина, это не неделька, а сплошное издевательство. Даже не знаю, доживу ли до праздников. У тебя случаем горячего кофейку не найдется?
— Погоди, не все сразу. — Виолетта обернулась. — Ну, и куда б я это совала бумаги? Забери их отсюда. И вообще, зачем ты все перемеряешь? Это же идиотизм.
Трудны зевнул.
— А ты сама как думаешь, почему им пришлось переделывать все по нескольку раз? Потому что всегда все выходит по-другому. Разницы не очень и большие, но все неточности накапливаются, и потом выходит, что или стенка должна быть кривая, или двери наполовину уже. И все такого же типа.
— Ну, строили же еще в прошлом веке... — буркнула жена.
Трудны спрятал улыбку под усами. В прошлом веке строили. Легко она это восприняла. Ведь сам он всегда был хорош во всяких расчетах и геометрии, имел развитое пространственное воображение — а вот тут никак не мог понять, что же на самом деле творится. Измерял комнату, выходил, измерял другую, возвращался в первую и снова его перемерял тем же самым метром — и оказывалось, что за эти несколько минут помещение раздувалось или же съеживалось на несколько десятков кубических сантиметров. А ведь это же простейшие расчеты, тут даже негде и ошибиться. До него это никак не доходило.
— Да, кстати, — вспомнилось жене. Она кивнула Трудному и показала ему на столешницу. — Чуть не забыла, это же я ходила к тебе, чтобы показать.
Он поднялся с табурета, подошел.
— Ммм?
— Вот, глянь. Это же зубы, правда?
У самого края столешницы виднелась ровненькая подковка небольших углублений; если приглядеться, то и вправду, были похожи на след укуса.
— И что же это за зверь? — заинтересовался Ян Герман.
— Собака?
— Да нет, совершенно не то расположение. Больше похоже на человеческие, только маленькие. Обезьяна. Наверняка здесь держали обезьяну.
— Ты думаешь? И что же это с ней произошло, что она так грызла все вокруг? И так сильно. Ты только глянь, какие глубокие следы.
Трудны пожал плечами и вернулся на свое место.
В трубах что-то зарычало, заржало, заскрежетало и забулькало, после чего начало ужасно хрипеть, при чем, в муках усиливающегося кавитационного эффекта, входя в еще более сильный резонанс.
— Прибью сволочугу! — заорал в прихожей Михо Розкваса.
Не поднимаясь с табурета, Трудны открыл дверь и выглянул из кухни.
— Черт подери, Михо, прибивай его не так громко!
— Да это ж абсолютный кретин, он бы и в сортире воду не смог бы толком спустить, а тут — на тебе...
— Михо! — предостерегающе гаркнул Трудны.
— Да ладно, ладно.
Трудны закрыл дверь. Виолетта наблюдала за ним, отвернувшись от раковины.
— Даже боюсь спросить, зачем тебе в фирме нужны подобные индивидуумы.
— Такие уж времена, Виола, такие времена...
Жена покачала головой и осторожно отвернула кран — вода текла без особых приключений.
— С газом проблем не было? — спросил Трудны, разыскивая по карманам сигареты.
— Только нечего мне здесь курить, — отозвалась Виолетта, даже не глядя на мужа. — Разве что, если хочешь подобным образом проверить, нет ли где здесь утечки.
Трудны не стал спорить.
— Хоть кофе налей, — со вздохом попросил он.
