Долгое время Выжрын бессмысленно колыхался на своем сидении, поглядывая по сторонам, надувая щеки и передвигая кончик языка между зубами.
— Нууу, чтооож, нормально, — сказал он наконец. — Тааак, это ты меня здорово расшифровал. Вот только, дорогой мой, во всем твоем умствовании имеется одна маленькая зацепочка.
Он еще сильнее согнулся вперед, протянул свою багровую руку и прижал ею голову американца к своей голове, так что Смит почувствовал на щеке теплое, отдающее пивом дыхание Ксавраса.
— Я всегда побеждал. И продолжаю побеждать.
Краков
Днем позднее немцы заняли Гданьск.
Через неделю пал последний пост российского сопротивления в Кракове.
Они стояли на возвышенности на другой стороне Вислы и глядели, как пылает Вавель.
— Держи, — Ксаврас подал Смиту шлем.
— Что, уже можно?
— Вытащи компьютер, антенну, договорись с центром про прямой эфир на тринадцать десять. — сказал Выжрын, не отрывая взгляда от кривых столбов дыма, медленно клонящихся над Старым Мястом.
Смит сбил пепел с сигареты, глянул на часы: было пять минут десятого.
— В последний раз во время прямого эфира на заднем фоне была Москва. А еще раньше... еще раньше перед камерой умирал Серьезный. Чего ожидать на этот раз?
— Во время эфира... ничего. Передача будет очень короткая. И сама по себе — не слишком сенсационная. Хотя, очень быстро ее ценность станет по-настоящему исторической, вот это я тебе могу гарантировать.
Американец вопросительно глянул на полковника, но тот уставил взгляд куда-то перед собой.
— У меня паршивые предчувствия, — промямлил Смит.
Но, вместе с тем, вернулся к камню за своим рюкзаком. Он вытащил компьютер, антенну и начал процедуру настройки связи. Делая это, он прикурил новую сигарету от предыдущей. Нервы были ни к черту. Ведь сейчас он очутился в самом сердце революции, в самом глазе циклона, прямо посреди народного восстания, по размаху сравнимого мало с каким в ХХ веке.
До Кракова они добрались вчера утром — на том самом разваливающемся транспортере, на последних каплях горючки, которую собирали где только было можно. И Ксаврасу этого одного дня хватило, чтобы подчинить себе всех очутившихся в городе полевых командиров со всеми их отрядами (Бронека и Дзидзюся он сразу же усадил в трофейные вертолеты и куда-то отослал), захватить Вавель (правда, слишком большой ценой, поэтому у многих имелись к нему претензии), выслать в эфир из студии Кохановского новую декларацию независимости (он зачитал ее лично) и разослать отдельным командирам подробнейший план дислокации сил.
