Валентин Сычеников
Экстрасенс, или Не размыкая круга
Слышимая только мною мелодия вылетела в форточку, рванулась над запорошенным ромашками лугом и уткнулась в вязкий туман над озером. Здесь она замешкалась, как будто размышляя, не обойти ли кругом? И если да, то какой стороной? Не осмелившись выбрать разумное решение, она бросилась наугад - в туман, напролом, и, конечно, увязла, заглохла, растаяла в нем...
Я укладываю в футляр мою воображаемую и именно поэтому любимую гитару, выпускаю из ноздрей миражное облачко табачного дыма, подаренного мне трубкой и "Капитанским", и щелкаю выключателем настольной лампы.
Оранжевый круг света на миг застывает на стенах комнаты, потом, вздрогнув, стремительно падает, и кольцо темноты смыкается у моего горячего лба.
Я знаю, моему желанию остаться наедине с самим собой все равно не сбыться - помешают.
Первой в мой замкнутый круг врывается соседка. Не успев устать от привычных ласк изнуренного трудовым днем супруга, она лениво потягивается, трогает "Кис-Кис" на тумбочке у постели и, так и не развернув конфету, цедит:
- Он, - жест пальцем в тонкую стенку, разделяющую нас, - на твоем месте, наверное, не уснул бы...
Супруг ее вздрагивает. Он не любит, когда напоминают обо мне. Первое его желание - вернуть расположение жены. Он поднимает руку, чтобы дотронуться до нее, но тут же, разозлившись за упоминание обо мне, подстегиваемый накопленной за день усталостью, отворачивается к стенке. Ни делать, ни говорить ему ничего не хочется.
Она, еще более раздосадованная этим равнодушием, больно щиплет его за бок, заводится:
- Хм, а баба-то его последняя чего-то визжала прошлый раз...
Она на минуту останавливается, все еще ожидая реакции мужа, но, убедившись в тщетности своих попыток и потому еще более озлобившись, возобновляет монолог, специально, хоть и не особенно старательно, подыскивая ассоциации, способные задеть безучастного ее партнера.
- Она, конечно, не девочка. У него все бабы какие-то истертые, - она косится на лежащего рядом мужчину и, уже отключаясь от него, оставаясь наедине со своей неустроенностью, продолжает:
- А визжала!.. - на мгновение она задумывается над своим наблюдением. ...Не здешняя. Все к нему приезжают... У прошлой на чемодане было: "Аэрофлот-Архангельск"...
- И надо же было тебе заметить, - наконец отреагировав, бубнит муж.
Но ее уже не остановить:
- А перед этой была - все о Москве они трепались... И все какие-то патлатые, гульные... И как едут в автобусе - глаз от него не отрывают... И что они в нем нашли?.. И чего он все со стороны откуда-то тащит? Столько девок у нас на мысу...
Муж, уловив в ее тоне обидный для себя смысл, нервно дергает ногой, тянет на себя одеяло.
- Подвинься... И вообще, какого хрена ты носки мои не выстирала?!
- Надо жалобу на него написать домуправу, - продолжает вслух размышлять она.
- Да на черта он тебе сдался!..
С соседом мы не дружим. Правда, однажды у него сломался телевизор, и он, желая отблагодарить меня за оперативный ремонт, "поставил". Радости мне его компания не принесла, но я с ним выпил.
Я только было заинтересовался результатом их диалога, как эту беседу заглушила другая.
- Странный у нас редактор, - влез в мои ассоциации главный инженер нашего треста.
(Я не редактор, только его замещаю, но меня на работе почему-то все называют именно так).
Филипп Михайлович помешал ложкой в стакане с наваристым цейлонским чаем.
- Ты знаешь, образования специального у него никакого, но... - Он прикрыл веки, довершая мысль про себя, и, отхлебнув из стакана, повторил: - Странный...
- Филюш, - донесся из библиотеки голос Анны Макаровны, - а Чесноков когда выйдет?
- Мы брали его из своих, - не слыша жены, продолжал Филипп Михайлович, - токарем работал. А у нас четыре редактора уже уволились. Придут, за год квартиру отхватят - и уходят. Измучились мы, а сделать ничего не можем, и цэка их поддерживает: "на повышение пошли", говорят. А этот куда пойдет образования нет, ко... - он задумчиво пососал дольку лимона и, только теперь осознав вопрос жены, обернулся к двери в комнату, где она сидела.
- Чесноков?.. Не знаю. У него творческий отпуск, - он быстро прокрутил какие-то свои мысли. - Диссертацию защитит - уйдет, наверное.
- Так ты станешь управляющим? - Анна Макаровна приостановила вязание.
- М-м... - неопределенно протянул Филипп Михайлович, но, понимая, что нужно что-то ответить, продолжал: - Разваливается наш трест. Главк работы не дает, а коллектив сохранить требует... - и, еще раз вернувшись к каким-то своим мыслям, добавил: - Да я главным-то стал год назад - чего же ты хочешь?
- Марья Семеновна люстру хрустальную достала, - Анна Макаровна вздохнула. - Подорожал хрусталь нынче.
- Хрусталь, хрусталь... - эхом отозвался Филипп Михайлович, встал, подошел к жене, сел напротив. - А знаешь, и идей у него - полная башка.
- У Чеснокова? Так он же...
- Да нет, - отмахнулся Филипп Михайлович, - у редактора.
Он встал, прошелся по комнате.