— Хорошо тебе говорить, а я без машины, как без рук. — проныл Иван и, шмыгнув носом, пошёл прочь с балкона.
За ним потянулись и остальные и у всех отчего-то было тяжело на душе.
— Столько трупов, — простонал Иван. — Как же мне всё это надоело! Там, на кладбище…
— Знаю, — сказал Борис Трофимович. — Мы их уже убрали.
— Да? Ну, хорошо. Блин, я, наверное, одни только несчастья приношу.
— Ты это брось!
— Что?
— Пессимизм свой. Надо оптимистом быть.
— Чтобы быть оптимистом, надо ходить с закрытыми глазами. А, ладно
Иван махнул рукой, подошёл к сестрам и обнял их за талии.
— Ну чё, бабы, давайте, что ли, шведскую семью организуем, в натуре?
— Легко, — Тут же согласилась Александра. — Кстати, за время супружества я скопила немножко денег, думаю, на пару лет безбедной жизни нам хватит.
— А это ничего, что мы родные? — задала Надежда давным давно наболевший вопрос.
— А, по фигу! — беззаботно ответил Иван. — У нас демократия. Свобода выбора.
— Ладно, ребятки, вы тут воркуйте, а я пойду, маму навещу, — с улыбкой сказал Борис Трофимович и направился к выходу.
— Какую маму? — не понял Иван.
— Ой, извини, забыл тебе сказать, — остановился тот. — Степанида осталась жива. Правда, потрепало её здорово, но она скоро поправиться. Она разочаровалась в своём ботанике и решила вернуться ко мне. Твоя мать лежит вот в этой больнице, сынок.
Иван раскрыл рот, выпучил глаза, посинел и ничком повалился на пол.
— Это от радости, — усмехнулся полковник. — Ну, всё, пока…
