Все посмотрели на Тихона, который стоял за порогом в тени коридора.
Предупреждая расспросы, Митрич произнес:
– Это Тихон, верный человек, хоть молодой, но правильный, с понятием. Мы с ним – не разлей вода.
– Ну, тогда милости просим! – не переставая улыбаться, произнес Антон и, сделав приглашающий жест, добавил: – Прошу к столу.
После небольшой суеты, всегда имеющей место, когда появляются новые люди, наконец, все расселись. Афанасий всем, в том числе и дамам, наполнил лафитнички. Антон поднялся и, глядя на Митрича, сказал:
– Удивительная штука жизнь, третьего дня вспоминал своего друга и не чаял с ним свидеться, а тут на тебе! Судьба подарок преподносит…Твое здоровье, дорогой! Очень рад видеть тебя за нашим столом! Здоровья тебе и фарта!
Все дружно выпили. Минут десять за столом царила тишина, нарушаемая стуком вилок о тарелки.
– Я и вправду думал, что тебя нет в живых, говорили, что, когда ты с этапа свинтить хотел, жандарм тебя подстрелил,– сказал Антон, вновь наполняя рюмки.
– Подстрелил, да не совсем, он в руку пониже плеча попал, а я с обрыва в реку упал. Фараоны смотрят на воду, ждут, когда вынырну, а на берегу ракита старая корнями в воду росла. Пока они бежали, я под корни поднырнул и сидел там, как сула43 в омуте, пока им ждать не надоело. Они ушли, а я еще до темноты водяного изображал. Потом вылез, нажевал подорожника. Залепил рану, благо, навылет пуля прошла, и начал домой пробираться.
– Не боялся, что дома ждать будут? – с улыбкой спросил Антон.
– Нет, я так рассудил, что конвойщикам нет резона докладывать, что арестованный сбег, за это с них голову снимут. Они, суки трусливые, начальству скажут, что подстрелили, а тело водой унесло, благо, течение там быстрое, водовороты и омуты имеются. Ихнему начальству побег тоже ни к чему. Поорут на нерадивых, да успокоятся. И потом, меня же за кражонку мелкую взяли, что это для них? Так… мелочь,– сказал Митрич и, опрокинув рюмку, смачно захрустел соленым груздем.
– Получается, что тебя и в розыск не подавали, как невинно убиенного, – засмеялся Антон.– Так ты получается чистый совсем?
– Да, как агнец божий,– сказал Митрич, и нарочито сконфузившись, с улыбкой добавил.– Грех на мне Антон перед лягавыми, большой грех.
– Да не могет такого быть, что ж ты еще учудил?
– За недельку до того как меня взяли, я у одного чудика лопатник принял44, там денег было трохи и паспорт,– скромно продолжал Митрич.–Дома глянул в него, а там все на меня похоже и пожалел скидывать, стал с собой носить.Когда меня заарестовали, то даже фамилии не спросили. Прямо с паспорта, стряпчий, молодой дурачок, протокол начал писать, а я, грешная душа, смолчал, что паспорт не мой, и вот теперь бедный Никифор Сазонов раков кормит, сам того не ведая, а я с вами сижу и водочкой наслаждаюсь.
Когда Митрич с постной физиономией закончил рассказ, за столом раздался неудержимый гомерический хохот. Смеялись до слез, хлопая себя по коленьям, каждый норовил чокнуться с ним и сказать что-нибудь одобрительное.
Наконец все успокоились, откуда-то на столе появился жареный поросенок, и обед, незаметно перешедший в ужин, вновь разгорелся с новой силой.
– Ты надолго к нам? – Неожиданно серьезно спросил Антон.
– Если сгожусь на что, то надолго…Нам с Тихоном назад ходу нет.
– Что, очень горячо? – Заинтересовано спросил Антон, а сидевший рядом молодой парень, примерно одних лет с Тихоном, которого звали Иваном, спросил:– Что за дело сработали?
– Да так, пошалили немного,– криво улыбнувшись, ответил Митрич.
Антон неодобрительно посмотрел на Ивана и сказал:
– Надо – сами расскажут, – и, повернувшись к Митичу, приобняв его за плечи, с чувством произнес:– Сгодишься, ой, как сгодишься! Хорошие дела намечаю.
***
Подойдя ко двору, Авдей понял, что случилось страшное. Он стоял перед хатой, не решаясь переступить порог. Вдруг на его плечо легла рука:
– Держись, Авдей…большое горе у тебя, – раздался голос соседа Гаврилы.– Нет больше Дарьи.
– Как нет? – переспросил Авдей, уже понимая нелепость вопроса.
– Третьего дня схоронили. Пойдем ко мне, поешь с дороги.
Когда они вошли, Елена, жена Гаврилы, со скорбным, соответствующим ситуации лицом, сразу выставила на стол бутыль с самогоном.
– Ты еды поставь сначала, человек с дороги…а потом уже горилку тащи,– и добавил:– Вот дура баба.
– Ты бы лучше слил ему, если человек с дороги, а потом уж дурой называл. Бутыль ближе всего стояла, вот первая на стол и попала,– беззлобно сказала Елена, протягивая чистое полотенце.
Первую рюмку выпили молча. Когда закусили, Авдей сказал:
– Я в хату не успел войти, увел ты меня оттуда… Спасибо тебе, Гаврила. На стене от огня подпалины видны… неужели угорела?
–Убили ее, – просто ответил сосед.
Ледяная волна прошла по спине Авдея, и он весь покрылся липким потом.
– Как убили??? У нас в станице сроду такого не было… там и брать нечего, – мысли лихорадочно забегали. – Неужели насильники?
Неожиданно громко зарыдала Елена:
– Изверги, убивцы проклятые, убили. Ни ее, ни ребеночка не пожалели, душегубы.
Авдей окаменел.
– К-какого ребеночка?
