— Сперва остановим кровотечение, — сказал стажер, — а затем сделаем рентгеноскопию. — Он обратился ко мне: «Вы не спите, сэр?»
Я шевельнулся и хотел что-то сказать.
— Не разговаривайте. Возможно, у вас перелом челюсти. Сначала я зашью рану на лбу, а потом уж посмотрим.
Сестра обмыла мне лицо, сперва теплой водой с мылом. На губке каждый раз оставалась кровь.
— Теперь спиртиком, — сказал он. — Немного пощиплет.
Стажеры переговаривались между собой, разглядывая мою рану.
Один из них зажал изогнутую хирургическую иглу в иглодержателе и приблизился ко мне. Я ожидал боли, но ограничилось лишь легким покалыванием. Зашивая рану, он сказал товарищу:
— Ты смотри, какие чистые края у пореза. Прямо будто хирург поработал.
Медсестра наложила жгут мне на руку и взяла кровь.
— Сделайте ему заодно противостолбнячную прививку. И укол пенициллина. — Мне он сказал: — Моргайте: один раз — значит да, два раза — значит нет. К пенициллину у вас нет аллергии?
Я моргнул дважды.
— Вы уверены?
Я моргнул единожды.
Должно быть, я снова потерял сознание. Когда я открыл глаза, то увидел у себя над головой огромный рентгеновский аппарат. Кто-то раздраженно говорил: — «Полегче, полегче!» — И сознание опять покинуло меня. Очнулся я уже в другой комнате. Эта была окрашена в светло-зеленый цвет. Стажеры, разглядывая на свет еще совсем мокрые рентгеновские снимки, обсуждали их. Потом один из них вышел, а другой приблизился ко мне. «У вас вроде все в порядке, — сказал он. — Возможно, расшаталось несколько зубов, но ни одного перелома как будто нет».
Голова понемногу прояснилась; я уже пришел в себя настолько, что мог спросить:
— А рентгенолог уже читал эти снимки?
От этого вопроса стажер замер. Он явно испугался, подумав о том, о чем подумал я, — а именно, что снимки черепа очень трудно читать, для этого требуется натренированный глаз. Кроме того, он не мог понять, как я сообразил задать такой вопрос.
— Нет, рентгенолога в данный момент тут нет.
— А где же он?
— Пошел выпить чашку кофе.
— Верните его, — сказал я. Рот у меня пересох и онемел, челюсть ныла. Я потрогал щеку и нащупал большую опухоль, очень болезненную. Неудивительно, что они подозревали перелом. — Какой у меня ге-матокрит? — спросил я.
— Извините, сэр? — Понять меня было трудно, язык распух, и речь стала невнятной.
— Я спрашиваю, какой у меня гематокрит?
— Сорок, сэр. Простите, сэр, вы врач?
— Нет, просто хорошо осведомленный обыватель.
Стажер смутился. Вынув блокнот, он спросил:
— Вы когда-нибудь лежали в этой больнице, сэр?
— Нет, и теперь здесь лежать не буду.
— Но вас доставили сюда с ранением…
— Да перестаньте вы записывать. Меня зовут Джон Бэрри. Я работаю патологоанатомом в Линкольнской больнице. — Он убрал свой блокнот. — Я не ложусь в больницу и заводить на меня историю болезни необязательно.
— Но, сэр, если на вас совершили нападение и ограбили…
— Ничего подобного не было, — сказал я, — просто я оступился и упал. Вот и все. Глупая оплошность…
— Сэр, но характер ушибов на теле…
— Меня не заботит, что я нетипичный случай. Я просто говорю, что со мной произошло.
— Но…
— Хватит, — сказал я. — Довольно спорить. Позовите-ка лучше, мне сюда Хэмонда.
— Кого, сэр?
— Доктора Хэмонда, старшего ординатора.
— Слушаюсь, сэр. — Он повернулся уходить, и тут я решил, что обошелся с ним слишком уж сурово. В конце концов он всего лишь стажер и на вид довольно славный малый.
— Кстати, — сказал я, — это вы накладывали мне швы? У вас неплохо получилось.
— Спасибо, сэр! — Он широко улыбнулся.
Я остался в одиночестве, и поневоле все мое внимание сосредоточилось на боли. Больше всего меня мучил живот; он болел так, словно я проглотил кегельный шар. Я перевернулся на бок, и мне стало легче. Через какое-то время появился Хэмонд.
— Привет, Джон. Я не видел, как тебя привезли.
— Неважно! Ребята тут постарались на славу.
— Что с тобой случилось?
— Да так, несчастный случай.
— Счастливо отделался, — сказал Нортон, наклоняясь над раной и разглядывая ее. — Поверхностное височное ранение. Из тебя кровь так и хлестала. А глядя на анализ крови, этого не скажешь.
— У меня селезенка большая.
— Разве что. Голова болит?
— Немного. Уже проходит.
— Ко сну клонит? Тошнит?
— Послушай, Нортон…
— Лежи спокойно, — сказал Хэмонд. Он вынул узкий длинный фонарик и проверил мне реакцию зрачка, затем обследовал офтальмоскопом глазное дно. Проверил рефлексы рук и ног.
— Видишь, все в порядке, — сказал я.
— Все же не исключена возможность гематомы.
— Ерунда!
— Мы хотим подержать тебя под наблюдением еще сутки, — сказал Хэмонд.
— Ни в коем случае. — Морщась от боли, я сел на койке. Живот у меня болел. — Помоги мне подняться.
— Боюсь, что твоя одежда…
— Была изрезана на ленточки. Знаю. Достань мне белый халат, будь добр.
— Белый халат? Зачем это?
— Я хочу присутствовать, когда привезут остальных.
— Кого остальных?
— Поживешь — увидишь, — сказал я.
— Ты получишь халат при одном условии. Если согласишься переночевать тут.
— Только не госпитализируйте меня.
— Ладно, так и быть, оставайся в приемном покое.
Я нахмурился.
— Хорошо, — наконец решил я. — Останусь.
