— Боюсь, — повторил он громче, с рычанием в голосе. — У меня фобия после аварии. Когда собираюсь на скейт стать, от одной мысли плохо становится. Руки моментально потеют, дрожать начинают, в ушах звон стоит, в глазах темнеет. Паника появляется, бежать хочется. Боюсь и ненавижу себя за это.
Саша предпочла молча подойти и ласково положила руку на плечо, но Андрей сбросил её ладонь и рыкнул:
— Только жалеть меня не надо!
Он ударил кулаком по ни в чем не повинной стойке.
— Расскажи с самого начала, — тихо попросила Саша, не пытаясь больше прикоснуться и утешить.
— Что рассказывать… — Андрей руками развел. — Я выздоровел, наверное, так быстро только благодаря тому, что врач сказал, что все срастется и я при желании смогу в спорт вернуться. Я очень боялся, что он мне запретит скейтбордингом заниматься, но, благо, со здоровьем все нормально оказалось. Ребята проведывали меня, поддерживали, все знали, что я на скейт стану. Когда поснимали гипс и повязки, я какое-то время мышцы разрабатывал. Бегал по утрам, короче готовился с трудному возвращению. В один прекрасный день решил, что пора на скейт вернуться. Пришел в "Экстрим". Вот тут-то у меня первый приступ и случился. Я думал, что в обморок грохнусь. Стыдно было, жуть. Ребятам ничего не сказал, надеюсь, что они не поняли, но после этого больше в "Экстриме" не появлялся. Пытался сколько раз дома. Бесполезно! Даже психиатру по доброй воле поперся. Там мне приговор и вынесли. Психиатр послушал, головой покачал и заявил, что у меня какая-то фобия. Такое, мол, часто после аварии случается. Инстинкт самосохранения срабатывает. Только многие после автомобильных аварий машин боятся, проезжей части, а у меня страх на скейт перешел. Я же на скейте ехал, когда меня машина сбила. А потом сказал, что фобии практически не лечатся. Но мне, мол, ещё повезло. Не такая страшная фобия, увлечений много, от скейта и отказаться можно, это же не боязнь дневного света или открытого пространства. Это меня так психиатр успокаивал. Только мне нелегче от этого было. Весь мой мир вокруг скейтбординга крутился. Успокоил меня только тем, что иногда со временем это проходит. Но… не прошло ни хрена… Я и с ребятами видеться не хочу, боюсь, что они когда-то узнают об этом.
Он замолчал на секунду.
— Ну, вот теперь ты знаешь.
Саша молчала. Она просто растерялась, не знала, чего Андрей сейчас ждет и не воспримет ли новую попытку его поддержать, как жалость. Он медленно обернулся, облокотился о магазинную стойку и посмотрел с грустью, несмело как-то. Саша просто подошла, обняла его и положила голову на грудь. Он даже не дышал, наверное, мгновение, а потом выдохнул и соединил руки кольцом на талии.
— Ну, и чего ты думаешь?
— Ты не должен этого стеснятся… Я понимаю, как тяжело, но… мне кажется ребята твои все поняли бы… Вы же очень близки все были… А фобии у каждого есть, только по-разному проявляются. Я знаешь, как теперь боюсь одна оставаться в темной квартире. Сплю со светом… И тем более надежду не теряй, вдруг ещё не все потеряно. Я понимаю, что вряд ли эти слова мои помогут успокоиться, но я честно пытаюсь поддержать, а не жалею.
Андрей поцеловал её в макушку и тихо ответил:
— Спасибо.
— Ты бы в "Экстрим" сходил. С друзьями нельзя так…
— Думаешь, стоит…
— А что ты теряешь? Хочешь, с тобой схожу.
— Хочу, — тут же отозвался он. — Я вообще хочу, тебя постоянно рядом видеть, каждую минуту.
Саша подняла голову и улыбнулась, прищурившись, как кошка.
— Я тебе надоем, у меня иногда такие приступы хандры бывают, что ты сам сбежишь при первой возможности.
Андрей хмыкнул.
— Я с тобой такого перевидал, что приступ хандры — пустяк.
Он запечатлел на губах короткий поцелуй. Саша потерлась носом о его грудь и поудобней устроилась в объятиях. Говорят, к страху нужно привыкать медленно. Сама она заставляла себя постепенно уменьшать яркость и количество ночного света, старалась идти медленней по неосвещенным улицам, хотя раньше в панике пробегала. Андрея нужно к скейту постепенно возвращать, а для этого ему нужно в "Экстрим" вернуться.
7
Андрей, конечно, как всегда шутил, но крепко сжимал её пальцы. Саша давно читала все эмоции по лицам людей — профессиональное, наверное, так вот Андрей нервничал и нервничал — это слабо сказано. Впервые она видела его таким нерешительным. Никогда не замечала в нем робости. Наоборот даже, Андрей всегда был преисполнен чувства собственной значимости, наглость и самоуверенность — его неизменные спутники. Но основу выбили из-под ног обстоятельства, видимо, и уверенность в себе пошатнулась. Хотя подобную слабость он проявлял только у дверей "Экстрима", а в открытом мире остался таким же наглым и самоуверенным. Но если поначалу Сашу это раздражало и злило, то сейчас она уже просто принимала его таким, какой он есть. И вот не представляла, что когда-нибудь жизнь разведет их в разные стороны, их дороги уже настолько переплелись, что и странно, наверное, будет расстаться.
