— Теперь, видимо, мне следует вернуть те два луидора, что вы дали лиможцу? — поинтересовался молодой щеголь.
— О чем вы? — не понял Фуше. — Что за два луидора? — Те, что вы мне недавно дали.
— Так это я вам их дал?
— Да, и вот они в качестве доказательства.
— Тогда, — сказал Фуше, — эта третья стопка монет тоже ваша, но уже в качестве вознаграждения. Ступайте, не теряйте времени; я хочу уже этим вечером иметь новости.
— Они у вас будут.
И агент вышел, довольный Фуше в той же степени, в какой Фуше был доволен им.
Вечером Фуше получил первое донесение:
На другой день, на рассвете, Фуше разбудили, передав ему второе донесение, которое содержало следующее:
Эти два донесения стали двумя солнечными лучами на шахматной доске Фуше, в свете которых министр полиции in patribus смог ясно увидеть происходившее на шахматной доске Кадудаля. То, что генерал объявил вендетту Бонапарту, не было пустой угрозой. По приказу Кадудаля его адъютант, проезжая через Париж, возобновил деятельность Соратников Иегу, которые были распущены генералом лишь условно, и сразу после этого отправился в резиденцию герцога Энгиенского. Устав, несомненно, от нерешительности графа д’Артуа и его сыновей, единственных принцев, с которыми он поддерживал отношения и которые постоянно обещали ему не только помощь людьми и деньгами, но и свое высочайшее покровительство, однако никогда этих обещаний не исполняли, Кадудаль решил обратиться к последнему представителю воинственного рода Конде и узнать, не окажет ли тот ему содействие более действенное, нежели одобрительные слова и пожелания.
Раскинув свои сети, Фуше замер в неподвижности и стал ждать, как паук в углу своей паутины.
Однако жандармерия Лез-Андели и Вернона получила приказ днем и ночью держать лошадей оседланными.
