Для начала он сделал себе эквикуртку. Откопал в старом хламе длинную робу дубового качества, с широкими рукавами, вычистил её, слегка укоротил, трудолюбиво пристрочил на груди и спинке крепкие лямки, в рукава вшил гибкие пластмассовые вкладыши, сходящиеся у лопаток «замкóм», чтобы крепить в них шары, и сделал так, чтобы нижний шар, вроде пуговицы, пристёгивал полы к спинке между ног. Единственно, управление пришлось делать самое элементарное: две высоты по вертикали и две скорости по горизонтали. Иначе растопыренных рук не хватало.
Сложнее всего оказалось поворачивать на лету. Тяга-то идёт по вектору, на разнице потенциалов шаров. Это не то, что колёсами по дороге вертеть. Боб и задом наперёд полетал над лесом, и спиной, и боком, и вверх ногами. А когда решил потренироваться в своём хозблоке, его так об стену шмякнуло, думал, голову снесёт.
Зато какой был кайф применить эквикуртку в деле!
Пришла тёща, напомнила, что хлеба в доме нет, и ещё всякого нужного. Надо, стал-быть, в село идти, пять км в одну сторону.
Он и пошёл.
Она ему вслед крикнула: куда, дескать, в куртке в такую жарынь! А он отмахнулся, не оборачиваясь, чтоб она не увидела его радостной рожи. Он заранее предвкушал, что будет.
Ушёл в лесок, чтоб с деревни видно не было, натянул капюшон на голову, затянулся покрепче, поднялся в воздух и взял курс на сельскую колоколенку. Ветер слёзы давит: жмурился он, едва мимо не пролетел. Однако опустился в безлюдном месте, бодро сбегал в магазин, и – обратно.
На всё про всё пятнадцать минут. И вот он уже с равнодушным лицом выставляет продукты из сумки на стол, а теща сидит на своей табуретке и пытается сообразить:
– Да ты ж вроде только что ушёл?
– А я бегом сбегал.
– В куртке? Худеешь, что ль?.. Да не может этого быть!
– Точно тебе говорю. Ветер был попутный…
– Ой, Борька, чего-то ты врёшь! – шасть рукой ему под куртку, хвать за майку, и как в той рекламе:
– А майка-то сухая!!!
Он, счастливый, захохотал в голос.
– Что, разыграл? – допытывалась она. – Ну, признайся. С вечера, что ль, всё купил и за околицей прятал?
– Говорю, сбегал. Вот сходи нарочно, спроси, был я там сейчас или не был. Тебе любой скажет…
Ещё три шара он приспособил к телеге, которую выпросил у соседа Василия.
По правде говоря, это была не Васькина телега, а ничейная, как бы общая. То есть сначала она была тёти Раина. Нет, не так. Это была телега погорельцев, которые пришли из соседней Жужельни. Потом они ушли, а телегу оставили у тёти Раи. Она её год у себя во дворе терпела, да и выставила на улицу: забирайте, кому надо. А кому её надо? Телега без лошади, что лошадь без телеги. Гарцевать, что ли, на ней по огороду?.. А Василий утащил её к себе, потому что он вообще всё к себе тащит. Натура у него такая.
И вот Боб, взяв с собою Брута – любил Брут на досуге погонять Васькиного кота, – пошёл к Василию:
– Отдай телегу.
– Уважишь, отдам.
И они пошли в беседку, и засели там на два часа. Ещё в предыдущий свой приезд Боб дал Василию баночку «очищающего порошка» собственного изобретения: как всегда, марганцовочка, уголёк активированный, но было там и ещё кое что, – так сказать, секрет фирмы – и теперь на столе стояла не гнусная сивуха, а чистейшая водочка, да к тому же «беспохмельная», содержащая в себе флавоноид сибирского кедра. И бутылочка была на загляденье, с фольгой и картинками, а стеклянная пробочка на ней с тиснением серебром. Васька подобрал её на станции, когда ездил в Москву весной.
Короче, Боб Ваську так уважил, так уважил, что Васька не токмо что ему телегу отдал, а впрягся вместе с Бобом в ту телегу, и помог дотащить её к тёщиному дому. Оси прикипели уже к днищу, ступицы треснули, колёса практически не вертелись; волоком тащили они это гремящее угробище, с песнями и криками «Эй, ухнем!», «Иго-го!» и прочим шумом. Вечер уже был, бабки повыбегали, кричали что-то, за общим грохотом неслышное, кое-кто кулачками грозил, – а Боб крикнул им:
– Бабки! Тихо! Всем с фермы доставлю навоз бес-плат-но! На вот этой вот телеге!
А уж кто-кто, а местные бабки знали, что если Боря Шилин даже спьяну чего-то пообещал, то сделает. С навозом же в деревне была прям-таки беда. Приходилось ездить на ферму с маленькими тележками по много раз, или нанимать за пузырь тракториста, или ещё как-то исхитряться…
Прекратили бабки ругань, облепили телегу со всех сторон, помогли Бобу с Васькой во двор к Антонине Николаевне её развернуть… Так началась эпопея с «летучей телегой», но прежде, чем телега поехала за навозом, над их деревней пролетела ведьма на метле.
Что такое инерционность мышления, Шилин отлично знал. Это когда люди бесконечно тиражируют неудобное старое, и никак не могут увидеть удобное новое. Взять, к примеру, ткани. Ткать полотно научились в ужасно древние времена! И что же люди с тканями делали? Они в них заворачивались, в лучшем случае завязывая на горле, то есть по инерции поступали так же, как их предки, которые заворачивались в звериные шкуры! Только в Средние века дотумкали, что ткани можно кроить и сшивать.
