Миллионеру Коннору Девлину, основателю и президенту крупнейшей компьютерной компании, никак не удается по-настоящему обзавестись семьей. Как жить дальше после второго развода? Есть, правда, одна женщина, дороже которой у него нет никого на свете, ее зовут Энди Спенсер, но она его самый лучший друг. Как трудно выйти за рамки давно сложившихся отношений...
Хотя в глубине души она ждала этого, резкий телефонный звонок, взорвавший ночную тишину спальни, заставил ее вздрогнуть. Негромко выругавшись, Энди отвернулась к стенке, уставилась в темноту, но почти тут же, поморщившись от назойливых звонков, эхом отдававшихся в голове, окончательно проснулась. Кто бы, черт побери, это мог быть?
Сейчас, видимо, совсем поздно. О, легко догадаться, кто звонит! Он никогда не звонил ей днем. Днем он был слишком уверен в себе, и чувство мужского превосходства, словно доспехи, защищало его от любых сомнений и ударов. Нет, он звонил непременно ночью, когда бесы выбирались из глубин подсознания и начинали напоминать о себе.
Ну конечно, кто, как не она, Энди Спенсер, поможет изгнать бесов?
Девушка мрачно улыбнулась и покосилась на светящееся табло электронных часов над кроватью. О Боже, он рехнулся! Его проблемы, ему их и решать! Никуда я не поеду! Пусть и не мечтает об этом. По крайней мере не сейчас. Сколько все-таки времени? Господи, не может быть! Половина пятого утра. Она застонала и снова недоверчиво посмотрела на часы. Половина пятого!
Чудом не задев стопку книг, угрожающе нависшую над самым краешком стола, Энди сняла трубку и, закрыв глаза, откинулась на мягкие подушки.
— Привет, Конн!
Молчание в трубке, затем знакомый заразительный мужской смех.
— Черт, как это у тебя получается — всегда знаешь, кто звонит?
— Кто еще может позвонить посреди ночи? — сонно пробормотала она в ответ. — Итак, ты получил постановление о разводе. Не правда ли?
Снова молчание. На этот раз довольно долгое. Наконец Конн вздохнул, и в этом вздохе Энди послышались и боль, и сожаление, и еще много самых разных чувств.
— Да. Да, ты права, — вкрадчиво проговорил Конн, но потом снова грубовато: — А как ты догадалась?
— Я видела конверт с грифом твоего адвоката, когда утром раскладывала почту на письменном столе. Конверт имел как раз такой зловещий вид, который и должен быть у постановления о разводе.
Конн рассмеялся, но Энди знала, что это стоило ему больших усилий. Он снова вздохнул. Было слышно, как ее босс задумчиво потирает пальцами щетину на лице.
Девушка ясно представила, как Конн сидит в комнате без света: взгляд устремлен в темноту, в руках тонкие листки бумаги. Когда он распечатал конверт и в первый раз прочитал постановление, наверняка подумал: "Какая глупость!" Потом небрежно посмотрел еще раз, повторяя про себя, что он и так не живет с Юдифью уже полтора года. Мол, смех один. А кроме того, это уже второй развод, так что ему не привыкать. Он слишком пресыщен женщинами, слишком измучен, слишком холоден от природы, чтобы всерьез переживать всю эту ерунду. И чувствует лишь долгожданное облегчение — наконец-то все позади.
А потом пришла боль — глубокая, безотчетная, такая долго не отпускает. Все было как в прошлый раз. И вот пришел день, он сидит в огромном пустом доме, прислушивается к гудению кондиционера и стуку собственного сердца. Полный мрак кругом и чувство одиночества. Возвращаются воспоминания. В конце концов он не выдерживает, и рука тянется к телефону...
Энди зажмурилась. На этот раз она не собирается уступать и ехать к нему домой только ради того, чтобы подержать за руку, сказать, что она ему сочувствует, а под конец постараться убедить, что все устроится. Хватит с нее. Только не сегодня. И вообще никогда!
— А может, ты что-нибудь на себя быстренько набросишь и приедешь ко мне? — тихо спросил Конн. — Сделаем пару коктейлей, выпьем за старые добрые времена, а потом ты поможешь мне выкинуть ее фотографии.
— Сейчас полпятого утра, Коннор, — сквозь зубы ответила Энди. Никуда она не поедет, пусть хоть лопнет от злости. — Судя по голосу, ты всю ночь пьешь за старые добрые времена и никак не можешь остановиться. Закупорь бутылку виски — она ведь на столе перед тобой, да? — перестань теребить фотографию Юдифи, лучше сожги ее и ложись спать. Утром поговорим.
— Черт! — Он тихо рассмеялся. Его мягкий глубокий хрипловатый смех опутывал Энди, как шелковая петля. — Иногда вы просто пугаете меня, леди. Но ты угадала далеко не все — на столе стоит не какое-то там захудалое виски, а шотландское двенадцатилетнее.
Энди невольно улыбнулась.
— Ну что ж, Девлин, поздравляю, у тебя появилось хоть какое-то подобие стиля. Помнится, после развода с Лизой ты накачался самым дешевым вином, после чего пять или шесть раз тебя рвало, а потом еще три дня ты приходил в себя.
— Да, когда что-то делаешь часто, по крайней мере приучаешься делать это хорошо, — вздохнул Конн. — Мне никак не удается приобрести опыт семейной жизни, зато про разводы я уже знаю немало.
— Конн... — Энди чувствовала, что ее собеседник впадает в отчаяние. И поняла, что опять не сможет отказать ему, хотя и знала, что отказать нужно, давно пора прекратить эти странные отношения.
— Энди? — Тихий голос наполнен болью. — Энди, дорогая, ты мне очень нужна сейчас.
Она снова стиснула зубы, зажмурилась. Каждая мельчайшая частица ее тела противилась этой мягкости и вкрадчивости, за которыми — она прекрасно знала это — скрываются и сила, и упорство.
