Мы появляемся повсюду: распространяемся.
Пришло время опустошить этот мир, разрушить его, судить его. Шива. Полиция ищет неистово.
Невинным (одичавшим одиночкам в лесу) нечего бояться. Моя распростертая рука сообщает им это.
Торжественно-умри-Пентеус. Феликс счастлив, что Дионис жив. Генерал полиции Пентеус в «Слезах» - де факто монарх.
В «Слезах» это Царь Пентеус, противостоящий Дионису (Христу, Гамлету) - он безумный, отравленный Создатель Миров. Рим, Пентеус против Ртутного Духа, который он не может поймать. Мозговая травма: «Помутнение»: объявление для Меркурия. Я, безумец, продолжаю жить. Разумность среди сожженных детей, а не глины. Безумный не тронет невиннных и так получит защиту Зевса от угрожающих ему, древних, сжигавших детей во имя хрупкой морали. Разумные, трезвые, мрачные (полиция) - зло. У нас здесь иная ситуация, Abba [Отче]; разумные - убийцы, а безумцы собирают цветочки. Ты, Отче, знаешь, кого защитить - не разумных.
Мы уничтожаем миры, которые создали, нереальные миры, а они уничтожают жизни, которые реальны. Кто виновен? Они. Кто невиновен и невинен? Мы, Отче.
Шива держит чашу с ядом, «чтобы швырнуть его в яростный космический океан, угрожающий уничтожить человечество». Его приверженцы среди людей чувствуют себя женщинами, обрученными с ним.
В моих сочинениях я разрушитель миров, а не создатель: я показываю, что они подделки. Я разоблачаю их, уничтожаю из основание, их реальность. Я показываю, что они фальшивки, бесконечное количество их, бесконечные их слои.
(1978)
Мысль (Сатори): Дедал и Лабиринт, который он построил, в который вошел и из которого не смог выбраться - на Крите. Миф о нашем мире, его творении и о нас?
Мой сон о подъемнике, стихотворении, тарелке спагетти и трезубце - дворец Миноса и лабиринт: ключ к нашему положению? Что ж, тогда в своих сочинениях я выразил это; это была интеллектуальная, а не моральная ошибка.
Это объясняет технологию! [неразборчиво] слой. Розовая вспышка света и т.д., плавка).
Мои книги (и рассказы) - интеллектуальные (концептуальные) лабиринты. И я в интеллектуальном лабиринте, пытаясь описать наше положение (кто мы, как мы попали в этот мир, мир как иллюзия и т.д.), потому что наше положение - это лабиринт, ведущий к самому себе, предлагающий ложные ключи, такие как наше «восстание».
В нашем положении есть нечто от порочного круга, особенно вызывающее нашу запертость! Своими усилиями мы не можем придумать способ выйти (т.е. выбраться - перевернутая интеллектуальная ошибка: появляется парадокс), это ключ! Запертость будет функцией лабиринта; его интернализацией.
(1978)
«Но вы пишете что-нибудь серьезное?» Отметьте слово.
Блядь. Если до них никак не дойдет, что мы пишем серьезные вещи, они решают проблему, отрицая, что написанное нами серьезно.
Принятие попсовых форм «серьезности» - это то, что делают, когда они никак не успокоятся. Умная тактика. Они сразу начинают приветствовать - взгляните на тысячестраничное эссе Лема. Вот так действует ЧЖТ, если она не может напрямую уничтожить. Затем они хотят, чтобы ты предоставил им для критики свою НФ. «Структурный критицизм» редактирует «трешевые элементы» - и ты заканчиваешь тем, что пишет Урсула.[23]
Как я сказал в «Помутнении», наше наказание за игривость было слишком жестоким. А последним предложением было: «и пусть они будут счастливы». (Я это вставил, узнав, что значит «felix» [счастье])
«Пусть они снова играют, как-то иначе, и пусть они будут счастливы».[24]
(1978)
