— Ну, это уж мне лучше знать, чем вам, — всё ещё спокойно сказал Вейрин.
— В таком случае, при наличии у вас знаний и опыта, вы можете придумать, как достойно выйти из ситуации.
— Разумеется, — понизил голос Вейрин, — именно об этом и хотелось поговорить. Выход я вижу только один. Мастер Вениамин, вы — шпион Бейруза, который хочет посеять смуту в нашем царстве. Поэтому вы утаили правду и тянули время. Теперь изгнание беса из сына Ванаро закончится смертью юноши. А вас ждёт суд.
— Вы о чём говорите? — в шоке переспросил Вениамин.
— Это идеальный выход для всех. Кроме вас, да и мне придётся подобрать другого карманного экзорциста… — и громко: — Капитан!
Только этот оклик — и кабинет стала наполнять стража; очевидно, они уже ждали сигнала за дверью.
Камера, больше похожая на комнату в гостинице. Приличная кровать, небольшой стол, на котором разместились графин с водой и стакан. Плетёный коврик на полу. Занавесь на зарешёченном окне.
Это не показная, а настоящая тюрьма. Кандалы подтверждали это — небольшие, но тяжёлые браслеты, перетянутые цепочкой, довольно тонкой. Прочные и тяжёлые оковы были сделаны из иридиево-серебряного сплава. Каким были прошиты и стены, и пол, и даже потолок камеры. Министр Вейрин явно разбирался не только во внешней политике. Его действия уже выходили далеко за его же обязанности. И явно он обезопасил от демонов заключённого, на которого сделал ставку в игре.
Суд оказался тяжёлым.
Неизвестно откуда взявшиеся лжесвидетели и липовые доказательства явно не были приготовлены за несколько дней. Как будто бы Вейрин давно готовился. Планировал ли он это заранее, только искал подходящий момент? Или просто на всякий случай?..
Даленрин, который отвечал на вопросы судей уклончиво, ничуть не помогая ситуации. Он мог повлиять на ход слушания, но предпочёл самоустраниться.
И такого Вениамин никак не ожидал.
То ли он — слишком плохой экзорцист: водит дружбу с демонами и всё такое. То ли слишком неудобен подчинённый, который знает сокровенную семейную тайну. То ли его глава просто трус.
Но не это оказалось самым тяжёлым. А дядя с тётей на скамье зрителей.
Он смотрел на них всё время и не мог понять: верят ли они? Понимают ли, что это всё — навет?
Ни о чём не говорили каменные лица.
Не было особой близости с людьми, его воспитавшими, да. Любви, нежности, как от родителей, Вениамин не видел. Но неужели сейчас будет такое предательство?
Его родных на стороне клеветников маг не выдержал бы.
Демонов только не было. И это оказалось огромным облегчением, потому что в зале дежурили четыре экзорциста из сильнейших его коллег. Кархагор не такой дурак — к счастью. Понятно, что Вейрин в любом случае обезопасил свой спектакль от незваных помощников.
То, что он якобы не изгнал беса — не такая сильная провинность, но второму министру не нужен был после всего этого живой Вениамин. За измену государю полагалась смертная казнь.
И неожиданностью она уже не казалась.
Дядя пришёл вечером, после суда. Тронул за плечо Вениамина, пробудив его из медитации, пододвинул себе стул и сел.
Волнение охватило молодого мага. Поверили ли единственная родная семья в эти обвинения? И позволено ли ему будет оправдаться, только перед своими? Сохранить честь хотя бы для них.
— Дядя, это неправда, всё, что там было! — поспешил он, пока есть шанс, что его выслушают.
Тот качнул головой, недослушав:
— Дай сказать мне.
— Так скажите, вы же не поверили?
— Это неважно. Я знаю тебя, но понимаю так же, какие силы против тебя. Но у меня есть шанс тебя спасти.
Внезапный и нелепый суд, грозящая казнь казались страшным сном, от которого можно очнуться. Паника кипела где-то на задворках сознания — Вениамин хотел жить. Смерть казалась желанным отдыхом под пытками, или неизбежным злом в такой опасной работе. Но какой же она выглядела несправедливой сейчас! И какой страшной. Каждый час мучительного ожидания добавлял отчаяния. Он твёрдо собирался сохранить лицо.
Но — вопреки всему сохранялась и надежда.
— Ты же знаешь, что есть люди, которых казнить нельзя, даже за измену государю.
Вениамин пожал плечами:
— Вас, например. Как и любого землевладельца.
Конфискация имущества, каторга и прочие наказания применимы. Но не смертная казнь. Обычно же это оказывалось изгнание, часто пожизненное. А имение находило другого хозяина.
— Нет, мальчик мой, не меня. А тебя. Вот настоящее завещание твоего отца.
Непонимающе Вениамин уставился на сложенную, пахнущую пылью бумагу в руках дяди. Взял, развернул. Всмотрелся в пожелтевшие буквы.
